Он направился к выходу.
— Покажешь вечером свои светящиеся самоцветы? - спросил Ворон уже в дверях.
— Приходи, как совсем темно станет, - весело откликнулся княжич. - Думается, хуже мне не будет. С этим я и без дяди управлюсь.
— Знаешь, где меня искать, ежели что, - бросил напоследок слуга.
Глава 34. И у стен есть уши
Беловзор проводил Ворона, когда сумерки сменились непроглядной темнотой. Он забрался под тяжёлое одеяло, поставил подушки и сел, вытянув ноги.
— Может, он и не против будет, что я сам занимаюсь... - бормотал княжич, создав в каждой ладони по самоцвету. - Мне уж даже думать не надобно. Только пальцем поведи – а каменья уж тут как тут.
Он дунул на свесившиеся на лицо пряди.
— Что ж с вами неладно?
После этих слов кристалл в одной длани растаял звёздной пылью. Беловзор отвлёкся.
— Хм? - он слегка приподнял тонкие брови, изучающе глядя на костлявую ладонь. - А раньше таких искорок после самоцветиков не было.
Княжич откинул было волосы, как они снова застлали взор.
— Пф-ф, ну и куда это годится? Как только Ворон и дядя с ними управляются? - полусерьёзно прошептал он, заводя отросшие за месяцы пряди за уши. - Косы косами, а их поди заплети сам себе. Руки, должнó, отсохнут.
Беловзор поглядел на оставшийся камень. Представил, как тот рассыпается серебряным инеем. Подул на камень, будто на одуванчик, и тот разлетелся морозной пыльцой.
— Вон как себе помочь можно, - на устах княжича заиграла таинственная улыбка. - Это, знать, дядя втолковать мне пытался.
Он наколдовал самоцветиков, что величиной были не больше ногтя. Создавал всё больше и больше, пока не заполнил ими пригоршню. Когда каменья наскучили, Беловзор избавился он них – те пырхнули вверх стаей искр-мотыльков. Княжич сделал ещё два самоцвета, таких, чтобы умещались в ладони. Стал перекидывать их из руки в руку.
"Жаль, большие твёрдыми оставить трудней", - с сожалением подумал Беловзор. - "Кабы голова не болела, я бы подольше их держал".
Он ободряюще улыбнулся сам себе.
— Ничего, я ещё научусь, и вот тогда-то буду делать с каменьями такое, чтоб всем на зависть да на диво.
Княжич повернул голову. Глянул мимоходом в окно.
— К полуночи уж, поди, - тихо промолвил он.
Чувствуя тянущее томление, вздохнул, надеясь освободиться от него, да только крепко засело оно внутри.
— Как там дядя? - задумался Беловзор, ускоряя движения рук.
Драгоценные каменья светлячками перелетали из десницы в десницу. Княжич не сводил с них глаз. Из-за двери донеслись негромкие голоса. Беловзор тотчас их узнал: Любомир беседовал с Дубыней.
— Лучше будет завтра к нему наведаться. Сегодня уже видались, - рассудил княжич.
Разговор стражей любопытным ему не показался. Беловзор выхватывал отдельные слова, но вслушиваться не намеревался.
Вдруг с той стороны донёсся низкий, утробный женский голос, который княжич ни с каким другим бы не спутал.
— Ель... - Беловзор вскочил и, короткими семенящими шажками подкрался к двери.
Передёрнул от страха плечами, когда в воспоминаниях возник отчётливый образ Ольхи. Руки-ветви, лицо, закрытое от света сплетёнными корнями, исполинский рост. И безумный смех, что тотчас послышался княжичу отдалённым эхом. Беловзор прижал ладони к ушам, замотал головой.
— Ещё чего напугался... - раздражённо процедил он. - Это ведь лесавки. Кто они такие есть, чтобы тебе вредить?
Княжич прилип к двери. Повернул голову набок, чтобы слышать разговор.
— ...кто ж знал, что она для тебя не стоит и медяка? - говорила Ель обманчиво-сладко. - Не придёт Ольха больше.
Беловзор сдвинул брови, опустил очи.
***
— Не пойму, к чему тут медяк? Молви разборчивей, - отозвался с изумлением Дубыня.
Даже когда ратник был в растерянности, речь его не ускорялась. Ничто в нём не поспешало понапрасну.
— Запамятовал, родный? - издевательски усмехнулась лесавка. - Как языком чесать, так мы первые, а как за руку схватили, так вон, вроде как и не было ничего, м?
— Это я-то?.. - ратник с предосторожностью повернул голову, чтобы взглянуть на Любомира.