"Несуразица", - решил Кащей. - "К чему так забивать голову? Уж если делить, так на то, что мне принадлежит, и на то, что нет".
"Вот городит, свой – не свой", - мысленно изумлялась Забава. - "Ежели в Яви все равны, то тут всё сплошь духи, а разлад и промеж ними".
— Коли так посмотреть, люди тоже друг другу чужие. Дома́ у них разные, обычаи тоже. Особливо, если от княжества к княжеству идти, - возразила она. - А кто в таком разе у тебя за своего считается?
— Скажу – обидишься, - протянул княжич. - Потому отвечу, что их по пальцам перечесть. Об одном ты сама догадываешься, а на другого сразу следом подумаешь.
— А ещё есть такие средь нас? - настал черёд старшей прищуриться в попытке выиграть в игре, о правилах которой они не условились.
— Средь нас? К чему тебе знать? - лукаво сверкнул очами Беловзор. - Может, да. Может, нет.
Кащей поймал себя на мысли, что речи у княжича такие же путаные, как у лесавок.
— Так что там с гончаром приключилось? - не давая Забаве как следует обдумать слова его, спросил Беловзор, снова укладываясь.
— Да... - возвращаясь к рассказу, старшая перевела взгляд на рыжий огонёк на конце фитиля. - Пожгли его, стало быть. Ну, горшками да плошками, что остались, семью не прокормишь. Тем паче, что делать новые стало не на чем – всё пожар сожрал. Пришлось землянку копать.
"Как только в ней жить можно?.." - думал, внимая, княжич. - "Сыро и землёй пахнет, поди".
Он не смыкал глаз и внимательно разглядывал Забаву. В ней вновь незримо что-то переменилось. Княжичу показалось, что вернулось покинувшее её спокойствие и гордая уверенность в собственных силах.
— Дни шли, а денег у гончара не прибавлялось, - сказывала старшая, уложив подбородок на переплетённые пальцы. - Да более того, несносным бременем была и непомерная дань, которую твой дядя требовал с нашего маленького княжества. А князь, вестимо, с простого люду всё собирал.
Слух Бессмертного обострился во сто крат. Тот насторожился. Однако, с места сходить не спешил. Выжидал.
"Договоришься ведь до беды", - предчувствал Кащей. - "Одной ногой висишь и без того над пропастью".
Внутри всё замерло в ожидании неотвратимой роковой ошибки.
Княжич лишь покровительственно усмехнулся, услыхав Забавины слова. Когда она скосила на него недоумённый взгляд, Беловзор не стал объясняться. Только по-совиному прикрыл веки.
"Выходит, князь худой у вас", - заметил себе он. - "Знать, дядя в наказание брал больше, чем причитается".
— Одним днём, с первыми петухами, гончар собрался да вышел из дому, - продолжала старшая. - Решили все тогда, что на охоту собрался: лук с собою взял.
Она не спешила, но речи её не были текучи, подобно Кащеевым. Не было в них особого лада, и каждое слово оставалось будто сухим. Звучало, точно камень, брошенный в щит.
— Вернулся, вишь, следующим утром. Подозрительно было, что обратно пришёл-то пустой. Да стрел вроде как и не убавилось у него, - Забава передёрнула плечами, будто от мороза. Голос понизила до глухого шёпота. - Сама видала, какой он бледный был. Шёл да шатался, точно не своими ногами ступал по земле. Взгляд-то такой лютой, словно в него зверь вселился.
Княжич навострил уши. Поднялся, уселся так, чтобы спиной опереться на стол, да прижал ноги к груди. В очах распалилось пробуждённое любопытство.
Старшая тайком приподняла краешек губ в сокрытой улыбке, чувствуя на устах сладкий привкус победы. В Забаве зародилась робким ростком уверенность, что на сей раз победа в битве за Беловзорово внимание будет за ней.
Глава 36. Что за бесценный дар отдашь ты?
— На том перемены не кончились, - чуть громче молвила старшая окрепшим голосом. - После того дня около землянки вёдра с водой появились и стояли там всегда, будто нарочно заранее наполненные.
Беловзор приложил щёку к острым коленям и слушал с широко распахнутыми глазами так, словно боялся что-нибудь упустить.
— А десницы-то да длани гончар вдруг будто ни с того ни с сего обматывать тряпками стал. Всё скрывал что-то, - точимая неясной тревогой, Забава бросила взгляд на окно.
В полупрозрачном камне можно было различить неверные очертания двух человеческих фигур и мутный кружок света от свечного огонька. До рассвета ещё далеко – небо было непроглядно.