Она совестливо потупила очи. Слуге на то возразить было нечем – с нею истина.
— Коли меня теперь в чертог Марены отправят, надо будет с ним проститься, - задумчиво пробормотала Забава. - Не хочется, правду молвить...
Она поднялась, и Ворон встал вместе с ней.
— Я пришла-то зачем, - борясь со щемящим чувством внутри, сказала старшая негромко. - Теперь ты за Беловзором гляди в оба. Не так с ним что-то.
Слуга недоумённо склонил голову набок.
— Ничего такого, из-за чего можно было бы беспокоиться, я за ним не замечал... - настороженно отозвался он.
— Вот затронь при Беловзоре Кащея али ещё чего, что с ним связано, вот и убедишься в моих словах, - кивнула Забава. - Разумом он слегка тронулся, спорить с этим неразумно.
Улыбнувшись напоследок недоумевающему слуге, она вышла.
— Буде здрав, Ворон, - тепло промолвила старшая. - Хоть ты та ещё оскомина, да расставаться жаль.
— Удачи, - прошептал слуга вместо прощанья.
Ему тоже не хотелось того – он чувствовал.
***
В гриднице ночью было тихо. Мертвецы разбрелись по горницам, погасив почти все свечи. Тут жечь их не привыкли: берегли по старой памяти, как могли. После того случая с Беловзором решено было оставлять в гридне каждую ночь одного караульного – порядок блюсти. Чтоб по чести, условились все поочерёдно в дозоре стоять, без исключений.
Караульный, меривший широкими шагами полы, был первым, кто встретил спустившуюся Забаву.
— Гой! - махнул он рукой и остановился.
— И тебе бед не знать, - отозвалась старшая. - Вереск у себя?
Дозорный подвёл глаза, вспоминая.
— Помнится, давеча на месте был, - отозвался он. - Ночью, поди, в лес только безумный отправится.
***
В горнице, где жил гонец, горел оплавочек свечи, скромно освещавший двоих мертвецов.
— Добра, я те скажу, от него ждать было нечего, - покачал головой ратник, сидевший на скамье. Он неспешно точил остриё топорика. - Уж я молил его, мол, подсоби, мил человек...- он в сердцах махнул рукой. - Тю, куда там!
— Да разве ж можно живую душу в болоте бросать? - вскинулся лежавший до того Вереск.
Очи его, и без того большие, стали подобны двум плошкам.
— Кхех, - хохотнул сосед, поднявший на миг голову. - Чего зенки-то совиные уставил? Не веришь, либо?
— Как же ты жив остался, Вятко? - изумлённо мигнув, ответил гонец.
— А вот...
Когда дверь нежданно открылась, оба обернулись на звук.
— Ночки доброй, Забава Светозаровна, - весело приветствовал ратник, перевернув лезвие другой стороной и отерев его о холщу.
— Гой еси, - Вереск заметно помрачнел и улёгся на спину, отвернувшись к стене лицом.
— Здравствовать вам обоим, - старшая бросила в сторону гонца повинный взгляд.
Сосед с нескрываемым любопытством посмотрел сперва на неё, после – на него.
— Дозволь мне с Вереском тишком поговорить, - обратилась к ратнику Забава.
— Да, засиделся я что-то, - заткнув топор за пояс, тот поднялся с нарочито непринуждённым видом. – Пойду, что ль, дозорного развлеку.
Сказавши так, стражник вышел. Когда они с гонцом остались вдвоём, старшая заговорила:
— Я пришла проститься, - надломленным голосом молвила она, садясь на освободившуюся лавку. - Как и зареклась, недолго матери-земле меня носить осталось.
Вереск, казавшийся безучастным, оживился. Сел рывком.
— Велели разве что-нибудь? - встревоженно спросил он.
— Не в том дело, браток, - печально покачала головой Забава. - Покарали боги меня за длинный язык. Вишь, как дело обернулось...
Она уже во второй раз за ночь пересказала случившееся. Осознание вины душило её, выжигало всё внутри лютым пламенем.
— И потому, коль уж я вновь сплоховала, немного времени мне отведено, - из груди старшей вырвался тяжёлый вздох. - Не поминай лихом – о том только и прошу.
Гонец посмотрел ей в лицо, полное просьбы о прощении. Однако, вынести этого он не мог – опустил медвяны очи в пол. Слов найти не удавалось.