— А ты почему не сторонишься меня, если тоже так воспитан? - полушёпотом спросил княжич, словно ему доверяли какую-то тайну.
— Меня самого за семь вёрст обходили, - грустно усмехнулся Вереск. - Так что на своей шкуре я испытал, каково оно, когда кругом все делают вид, будто тебя не существует.
— Но за что? - бегло оценив гонца на глаз, отозвался Беловзор. - Ведь ты такой же, как они.
Спохватившись, он чуть посторонился и приглашающе хлопнул по скамье ладонью.
— Людям не важно, в чём твоё отличие. Лишь бы было, к чему придраться. Ежели нужно, найдут причину, чтобы избегать. Я, покуда живой ещё был, хворал страшной болезнью, - гонец с радостью сел рядом. Княжич вжался в стену. - С сердцем было плохо так, что ни одна игра мне была не по плечу. Ходил – задыхался. Даже спать невозможно было: лежишь ночью, а в груди такие хрипы, словно там вместо сердца камни друг об дружку трутся и скрежечут.
Беловзор подсел почти вплотную и с сочувствием тронул рукав Вереска. Нежно погладил его десницу.
— За то, что я хиленький, да ещё за то, что в доме я извечно на женской половине, у печи, меня и невзлюбили все, кто мог, - делился гонец. В ответ на прикосновение княжича едва приметно усмехнулся, чуть смежив очи. - Даже отец родной меня больше других колотил.
— Сáмого слабого? - презрительно скривился Беловзор и вмиг помрачнел. - А Забава Светозаровна учила, что все люди хорошие. Как бы не так! - фыркнул он.
— Нет уж, друже, не может быть такого, чтобы прям уж все, - тонким ручейком рассмеялся Вереск. Едва этот звук достиг ушей княжича, как лицо его вытянулось. - Есть добрые, есть дурные. И глупые есть, и мудрые – всяко по-разному, всех помаленьку. Всё, как в Нави.
— Ты добрый, - проникновенно глядя в лик мертвеца, отозвался Беловзор. Тот побледнел от смущения, а княжич просиял, обнажив оба ряда зубов. - Будь мне другом?
Гонец опешил. Брови взлетели вверх на миг. Следом уста его украсила печальная улыбка.
— И ты будь моим, - промолвил Вереск.
— Только если ты согласен не звать меня боле княжичем, - хитро прищурился Беловзор. - Добро?
— Добро, - закивал гонец с готовностью.
Оба почувствовали, будто переступили вместе какую-то невидимую границу, и потому сидели рядом молча, осмысляя наполнившие их чувства. Вереск, пользуясь временем, разглядывал княжича, желая как следует запомнить его лицо. В голове гонца проносились тысячи воспоминаний обо всех, кто ему дорог. Вереск с изумлением отметил, что больше всего приятного он помнил о Нави.
"Вот бы уж никогда не подумал..." - размышлял гонец. - "Ох..."
Вереск вдруг сунул руку в сумку и вынул дудочку.
— Едва не запамятовал, зачем тебя искал, - он протянул её Беловзору.
Тот с восторгом принял незамысловатую поделку.
— Ого, какая прелестная!
Княжич, не раздумывая, тут же дунул. Дудочка пронзительно пискнула.
— Дубыня смастерил и велел передать, - сказал гонец, вставая.
— Вот уж спасибо, что принёс! - радость зажгла по искре в Беловзоровых очах. - Пойду-ка Дубыню благодарить!
Княжич подхватил пергамент, осторожно скатал его в трубочку.
— Потом повидаемся! У меня в светёлке лучше думается! - Беловзор махнул рукой и выскочил за двери.
— Прощай, - прошептал Вереск с улыбкой и неспешно вышел следом.
"Пусть у тебя всё будет хорошо", - подумал он.
Гонцу в голову нежданно пришла светлая задумка, и он направился к Ворону.
***
Княжич подошёл к дверям своей светлицы. При взгляде на Любомира совесть зашевелилась, стала давить на грудь. Вспомнились слова Вереска об умных и не слишком сообразительных. Мотнув головой, Беловзор уже открыл было рот, как Дубыня заговорил вперёд него:
— Спасибо тебе, княжич, что нас с Ольхой из беды выручил, - ратник по привычке потянул было руку, чтобы почесать искрасна-коричневую бороду, да тотчас её отдёрнул. - Кабы не ты, я уж не стоял бы тут.
— Да ну, что ты, - отмахнулся с улыбкой Беловзор. - Какой из меня был бы друг, если б я вас там бросил? Я и сам-то благодарить пришёл.