Бессмертный остановился, и уголок его губ едва приметно дрогнул.
"Но кто мог подумать, что он так сильно и искренне уверует..."
***
Вереск снял суму с пояса и положил на край стола. Сидевший тут же Ворон вопросительно наклонил голову к плечу.
— Попрошу тебя об одолжении, друже, - молвил гонец, придвинув сумку ближе к слуге. - Передай её Беловзору, как меня не станет. Да только добавь непременно, что это ему от меня.
Ворон тяжело вобрал воздух, словно на вдох не хватало сил.
— Погоди ты себя хоронить прежде времени! - протараторил он. Тотчас со скрипом стиснул зубы, едва не прикусив язык. Сжал губы так, что они превратились в тонкую нить. - Передам, если не вернёшься.
Вереск мягко улыбнулся и, раскрыв сумку, извлёк оттуда дудочку.
— Вот, возьми себе, что ли, - виновато пожал плечами он и протянул её другу. - Я бы больше отдал, да мне особливо и нечего.
— Будет тебе... - слуга бережно перенял подарок и опустил взгляд, рассматривая его. - И то дорого.
Он отложил её в сторону и, поставив локоть на стол, упёрся лбом в ладонь, будто неимоверно устал. Отвёл глаза.
— Неужто с Забавой поделиться было столь нужно? Ужель совсем невмоготу? - язвительно цедил Ворон, шумно и сбивчиво дыша.
— Что ж теперь горевать, коль прошлого не воротишь? - развёл руками Вереск.
Его будто вовсе не беспокоила грядущая кончина. Не сердился он и на ворчание друга. Гонец был готов слушать Ворона, лишь бы тот только продолжал. Вереск хотел наслушаться, запомнить всё как можно красочней.
— Выклевать бы очи Забаве... - в сердцах бросил слуга и поднялся. - Язык что помелó, значит, у неё, а расплачиваться за это карканье сорочье тебе придётся?
Гонец не успел ответить – на пороге Вороновой светлицы появилась старшая. Одного взгляда хватило обоим, чтобы понять, что с нею.
— Велено Вереска позвать, - отчеканила она бездушно.
Гонец со слугою покосились друг на друга. Последний будто невзначай мазнул перстом по нижнему веку.
— А я... не нужен ли часом? - робко спросил Ворон.
— Велено Вереска позвать, - ничуть не изменившимся голосом повторила Забава.
В полной тишине полупустой светлицы слова её показались набатным гулом. Слугу передёрнуло от жути. Каменное лицо да глас без единой капли жизни никак не увязывались с ярко блестящими глазами. Правда, и свет в них был не такой, каким горят очи людей в Яви. Забавины были стеклянными, и звёзды в них больше напоминали блуждающие огни – таким обманчивыми они казались Ворону.
— Я с тобой пойду, - окликнул гонца он в переходе, повинуясь велению души.
Они шли в тяжёлом молчании. Когда до покоев Бессмертного оставалось всего ничего, слуга вдруг заговорил:
— Я хорошо помню, как вёл тебя тогда, - он сумрачно усмехнулся. - Думал, речи твои и слушать не станут.
— Я тоже помню, - с благостью кивнул Вереск. - Знаешь, я тогда жалел, что помереть не вышло. Такая печаль меня взяла, что к врагу попал в услужение...
Он воздел очи к потолку и выдохнул. Повернулся лицом к Ворону, чтобы поглядеть на него лишний раз.
— А теперь вот, вишь чего понял? - гонец улыбнулся, и на чертах его оставила печать чёрная скорбь. - Умирать мне не хочется.
Слуга надломил брови и сжал длинные рукава с такой силой, что пальцы заболели.
—Полюбилось мне здесь. Ребята в гридне все удалые, Беловзор вопреки всему светлым молодцем растёт... - продолжал Вереск. - ...тебя, вот, повстречал, друже.
Они остановились у дверей. Забава ждала, пока гонец не попросит постучать. Она не подгоняла. Даже если б и хотела – не могла. Вереск увидал, как Ворон зажмурился и проморгался. Всё одно без толку: стальные очи сверкали, наполненные влагой.
— Чего ж ты? Не кручинься, - гонец слегка хлопнул слугу по плечу, и тот не отпрянул. - Поздно уж метаться, как рыба на суше. Собери храбрость да держись смелей.