Слуга сжал челюсти и повернулся обратно. Пред ним престало следующее зрелище: гонец сидел, не шевелясь. Закрыл глаза. Брови его надломились в невысказанной мýке, а губы были расслаблены. Забава, ужасающе-непроницаемая, накладывала на уста стежок за стежком с какой-то издевательской бережностью. Часто-часто ныряла игла, и рот закрывался перекрёстной полосой из белой нити. Ворон содрогнулся. Его повело было остановить это, да слуга сам себя хлопнул по руке, приводя в чувство.
"Рассудка лишился ты разве?" - грубо одёрнул себя он. - "Даже не думай!"
Но, несмотря на все увещевания, кровь прилила к лицу, внутри всё словно накалилось добела, закипело. Слуга видел, как старшая дошла до края губ.
"Закончилось наконец", - выдохнул он, бросив взор на искажённое лицо Вереска.
Но рано он радовался. Забава, закрепив стежки, пошла вновь назад, к другому краю, намертво сшивая гонцу уста. Ворон неосознанно закусил кожу на указательном пальце. Судорожно выдохнул. Душа его болела и рвалась выскочить из груди. Сердце колотилось так, будто намеревалось проломить рёбра. Безумно сияющие очи на отстранённом лике Забавы придавали ей вид помешанной, и лишь сильнее становилось это чувство от того, с какой точностью она орудовала иглой. Черты Вереска исказило страдание. Он то и дело сжимал и разжимал ладони, спокойно лежавшие на коленях.
Слуга заставил себя досмотреть до того момента, когда старшая наконец завязала узел и поднялась. Ворон кинулся к Вереску, который открыл очи, услыхав шелест тканей. Поднялся.
— Роде, что ж это... - сосредоточенно сведя брови, молвил слуга, рассматривая зашитые плотным переплетением белых нитей губы.
Гонец медленно ощупал собственные уста кончиками пальцев и разочарованно отвернулся, шумно выдохнув.
— Как ты теперь будешь?.. - приговаривал Ворон, живо соображая. Тут взгляд его упал на Забавин стол. - Придумал.
Он поднялся и поманил Вереска за собой. Взяв со стола пергамента, сунул его в руки гонцу.
— Ей теперь без надобности, а тебе сгодится, - промолвил слуга и подхватил Вереска за локоть. - Пойдём, угля достанем.
Он выволок гонца из светлицы.
— У лесавок поспрашиваем, где они его берут. Вон, у Беловзора, как ни гляну, кусочек имеется.
Вереск протянул руку в немой просьбе. Ворон склонил голову.
— Ну чего?
Гонец ткнул себя перстом в грудь. После, собрав пальцы в щёпоть, будто держал перо, поводил им по раскрытой ладони, а следом сложил из десниц крест и отрицательно покачал головой.
— Совсем не умеешь? - вскинул брови слуга. - А как же ты читаешь?
Вереск чуть согнул руку в локте и неопределённо покрутил раскрытой ладонью, будто говоря "так себе".
— Наловчишься, - отмахнулся Ворон. - Дело привычки.
Глава 42. Им кровь что мёд
Ворон обмакнул перо в чернила. В тишине его светлицы слышался лишь скрип кончика о пергамент.
"Выходит, Кащей не стал Вереску в вину вменять тот случай с мечом", - думал слуга между делом, склонившись ближе к столу. - "Теперь ни у кого из нас троих права на ошибку не осталось..."
Он вдруг остановился. Выпрямился, посмотрел в окно, что было прямо перед ним.
"А для Беловзора такие же правила по отрочеству будут?"
Ворону стало неспокойно. Он замотал головой, отринывая будоражащую мысль.
Раздался вежливый стук в дверь. Слуга обернулся через плечо.
— Друже, ты? - попытался угадать он. - Входи-входи!
Створа приоткрылась, но входить не спешили. Ворон насторожился.
— Ты не занят? - раздался весёлый голос княжича.
Слуга расслабленно выдохнул.
— Это как посмотреть... - он сел вполоборота и бросил взгляд на недописанное послание. - Но коли что-нибудь безотлагательное, я уж найду время.
— Привет! - в щель просунулась голова Беловзора.
Тот весело сверкал глазами, улыбаясь во весь рот. Ворон приподнял брови и отразил выражение его лица.
— Ты что ж, волосы обстриг?
— Каково, а? - княжич проскочил внутрь и подбежал почти вплотную к сиденью. - Видал?
Он бойко покрутился на носке. Медовая копна, прежде касавшаяся плеч, теперь едва доходила до подбородка. Одна беда: прядь, извечно болтавшаяся у переносья, никуда не делась. Слуга наклонил голову набок, оценивающе рассматривая друга.