— А это, колдунчик, чтобы кровушку пить из тех, кто в лесу порядка не соблюдает, - подхватив новое Беловзорово прозвище, ласково отвечала Дубрава.
— Как это?.. - изумлённо округлив очи, спросил он, подняв взгляд.
— Протыкáешь людям кожу в нужном месте, а там тебе и кровь тёплая, - плотоядно облизнула губы Ольха, проведя тонкими жёсткими веточками по скуле княжича. - Тут, к примеру...
Она указала Беловзору на сгиб его локтя. Княжич неприязненно поморщился.
— Разве вам есть надобно? - вопросительно обернувшись кругом, развёл руками он.
Его прервал заливистый девичий смех.
— Ну ты потешный! - глубоким голосом откликнулась Ель, похлопав Беловзора по медвяной макушке. - Это нам вспоможение – силы подпитывать, но чтобы жить, нам её не нать.
Княжич непонятливо прищурился.
— Ну ты же мёд ешь не потому, что без него умрёшь, - попыталась растолковать Дубрава. - Вот и у нас то же самое.
— А-а, вот так бы сразу и сказали, - тотчас закивал Беловзор.
Глава 43. А ежели это навечно?
Гонец до темна шатался по чертогу, шугаясь всякого звука. Когда он заслышал невдалеке голоса лесавок и княжича, бурно что-то рассказывающего – тотчас вильнул за угол и схоронился в оконной впадине. Подтянул колени к груди и сел так, чтобы полупрозрачная оконная пластина оказалась сбоку. Вслушался.
"Точно мышь, прячусь от кажного шороху", - ткнувшись челом об ноги, Вереск обхватил их руками. - "И как только я на люди таким покажусь?"
Когда шума голосов стало не слыхать, гонец соскочил на пол. С опаской, держась стены, выглянул из укрытия.
"Голову опустить разве, как прежде", - соображал он. - "Авось не приметят в потёмках".
Горбить спину было не впервой.
"Отучала ты меня, Забава Светозаровна, отучала, а толку-то?" - мысленно хмыкнул Вереск.
Хочешь – не хочешь, а нужно было в гридницу воротиться. Гонец и рад бы выбрать такой путь, чтобы народу на нём вовсе не повстречать, да здесь всюду стража стояла, куда ни погляди. Вереск порою задумывался о том, что для такого потайного места, как чертог, дюже много охраны. Но в тот час мысли крутились вокруг насущного несчастья.
"А вот коли так посудить", - думал он, стараясь не спешить, дабы не привлекать лишнего внимания. - "Чего ради я очи-то в пол опустил да голову повесил? Ведь всё одно среди ребят все про то рано или поздно проведают. Вот только понадобится кому-нибудь со мною заговорить, как тотчас всё и откроется".
Гонец выпрямился, пусть и копошилось что-то гнусное в груди.
"Беловзор бы только узнал об этом как-нибудь... не от меня".
Он добрался до гридницы, но, проходя мимо дверей, всё же склонил голову. Спустился нарочито тихо, ступая более на внешнюю часть стопы. Хотел как-нибудь прошмыгнуть мимо дозорного, слиться со стеной, да стоило только направиться в сторону, как его окликнули.
— Эгей, Вереск, - позвали негромко.
Гонец тотчас поднял взгляд и увидал Вятко, что нынче нёс караул. Протяжно выдохнул, сетуя, что избежать беседы не удастся.
— Подь сюды,- дозорный махнул Вереску рукой, подзывая к себе.
Гонец колебался. Замер на месте, не решаясь подходить.
"Отчего аккурат этой ночью?.."
Вереску вдруг захотелось забиться в угол, чтобы никто его не видел и не поминал. Вятко, решив, что его не расслышали, бросил беглый взгляд по сторонам, махнул рукой и молодцевато направился к гонцу сам.
— Дело у меня к тебе, - молвил он. - Удружи...
Правда, ещё не дойдя до Вереска, дозорный вдруг прищурился, будто не веря своим очам. Наконец, встав рядом, нахмурился.
— Мать моя... - он вгляделся в лицо гонца, рассматривая зашитые губы. Тот потупился. - Это за что ж тебя так изувечили?
Вереск, не поднимая глаз, отрицательно покачал головой.
— Во дела-а... - протянул поражённо Вятко. - Знать бы, надолго аль нет.
Гонец неохотно дёрнул плечами.
— Слухай, а ежели это навечно? - дозорный наклонился, чтобы заглянуть ему в лицо. - Как же теперича с нами общаться будешь? У безъязыких спросить либо, как они это делают?
Вереск оживился. Закопошился в сумке, любезно ему возвращённой. Выудил оттуда пергамент с угольком, сел на корточки. Вятко, озадаченно эгекнув, тоже опустился рядом. Гонец положил сложенный пергамент на колено, неловко взял тремя перстами уголь. Неумело провёл дрожащую линию. От неё пошёл рисовать другую, да так медленно и старательно, что десница от напряжения тряслась.