— Ты мог бы вручить свой дар мне, а уж я бы ей передал, - горячо возразил Ярополк.
— В том-то и дело, - покачал головой Кащей - Ты бы не передал.
В сердце князя произошедшее посеяло смуту. Сомнение и тревога охватили Ярополка. Он чувствовал, как изнутри его стало потряхивать. Потеряв остатки рассудительности, вплотную подошёл к Бессмертному. Угрожающе вытянул перст.
— Если с Василисой что-нибудь случится, я взыщу с тебя с лихвой, - процедил князь. На его шее вспухли вены, а между бровями залегла глубокая складка. - Попомни мои слова.
Кащей медленно поднялся с места. Его худая фигура грозно нависла над Ярополком. Бессмертный слушал, невозмутимо взирая сверху.
— Не буди лихо, пока оно тихо, княжич, - голос стал заметно тише, шуршал – точно галька перекатывалась - Умерь свой пыл, пока я его не загасил.
Князю почудилось, будто морок в горнице сделался гуще. Душит, застилает глаза, кружит голову. Пошатнулся Ярополк. Глухой удар. Князь не видел, как упал. Почувствовал, как заболело бедро. Хотел подняться – не мог. Хотел позвать на помощь – язык присох к нёбу. Из уст вырвался жалкий хрип. Ярополк потянулся, чтобы опереться на пол, чтобы встать, только пальцы беспомощно скребли деревянные половицы, соскальзывали. Снова цеплялись. Дыхание участилось, стало коротким, отрывистым. Ужас. Холод. Тьма.
— Помогите!.. - почти беззвучно просипел князь. Он увидал наконец, что лежит на боку.
— Что ж ты, княжич, слова на ветер бросаешь? - раздался откуда-то сверху насмешливый вопрос Кащея. Голос повелителя Нави звучал громче прежнего. - Взыщешь сполна, говоришь? Если посудить по этой картине, то с тебя и грозы довольно – ты уж чувств почти лишился.
Ярополк яростно замотал гудящей головой – та отозвалась мерцающей болью. Поднялся, резко отряхнул колени да рукава кафтана.
— Не порочь понапрасну имя Перуна, - прорычал он. - Будто не твоих это рук дело.
— Не моих, - без колебаний подтвердил Бессмертный. - Впрочем, довольно. Утомил ты меня.
Он повернул голову, поглядел в окно. На горизонте уж было видно предрассветный сумрак. Над теремом же по-прежнему висели тучи.
— Светает уж.
Кащей направился к двери, ясно давая понять, что беседа окончена.
— Наконец, - стиснул зубы князь, следуя за ним.
На дворе Кащей присвистнул, и к нему тут же, заставив людей разбежаться в стороны, прискакал его конь – поджарый да высокий под стать хозяину.
— Княже, не вели казнить! - под ноги обоим владыкам бухнулся вылетевший из конюшни мужичонка. От него пахло лошадиным потом и сеном. - Вячко стоит как столб, будто окоченелый! Уж с самой ночки, как Поленю сменил!
Ярополк вопросительно посмотрел на Бессмертного.
— Говорил же уздечку не трогать... - тот устало прикрыл глаза. - Веди, - тут же бросил он конюшему.
Что заставило людей ждать до утра, его не волновало.
В одном из пустующих стойл стоял, как изваяние, бородатый мужик. Одна его рука, чуть поднятая, сжимала что-то невидимое, а глаза глядели в одну точку. На лице застыла предвкушающая гримаса.
— Да-а, княжич, - протянул Кащей так, точно только того и ожидал. - Тут не то что гостю, тут тебе самому бы оружие носить, - он неодобрительно качнул головой. - Воров подле себя держишь.
Бессмертный выставил согнутую руку дланью вперёд, плавно, точно с усилием поворачивая что-то, обернул ладонь к себе – мужик качнулся как дерево на ветру, сжал Кащей кулак – конюх вдохнул, словно вынырнул. Огляделся испуганно. Походил он скорее на загнанного в ловушку зверя.
— Это не я! - тут же оправдался мужик.
— Лживых воров, - с отвращением поморщившись, добавил Бессмертный.
Конюх упал ниц, запричитал:
— Прости голову мою глупую, владыче Нави! Не губи! Лихо под руку попало, сам бы ни в жизни не тронул! Хотел токмо расседлать...
Кащей даже слушать не хотел этот вздор.
— У Ярополка Владимировича прощенье вымаливай, - он опустил на мужика взор, исполненный презрения. - Слуга – отраженье господина. А потому ты прежде всего не себя, а его опозорил передо мной, - Бессмертный смотрел, как затряслись не то от страха, не то от слёз плечи конюха и не чувствовал ничего. Равнодушие подмяло под себя прочие чувства. В тоне сквозила невообразимая усталость. - Знал я и прежде, что вы, сварожичи, жалки, но ты показал, что ещё и глупы безмерно – кусаете руку, которая вас кормит. Столько лет уж по земле ходите – не меняетесь.