— Беловзор, принеси тот самоцвет из ларца, - он указующе кивнул оживившемуся княжичу.
Когда два камня оказались рядом, Бессмертный придвинул их сторона к стороне так, чтобы можно было сравнить. Только тогда Беловзор увидал, о чём всё это время толковал Кащей – столь незначительным показалось ему это отклонение.
— Это теперь стало приметно, - княжич усмехнулся и в шутку беззаботно махнул рукой. - А ежели не приглядываться, так и не видать никаких отличий.
Бессмертный на то ничего не сказал. Лишь скосил на Беловзора потемневший взгляд.
В дверь учтиво постучали.
— Впустите, - промолвил Кащей повелительно и обернулся.
Наколдованный самоцвет развеялся искрящейся пылью. Княжич метнулся на скамью. На пороге появился Вереск. Взгляд янтарных очей ненароком наткнулся на Беловзора. Гонец остолбенел.
"Просчитался..." - вихрем пронеслось в думах.
Княжич воззарился на Вереска. Словно сдерживая беззвучный крик, прикрыл ладонью уста. Гонец не выдержал ошеломлённого взгляда: повесил голову. В замогильной тишине раздался судорожный вздох Беловзора. Княжич с искажённым от сердечной боли ликом взглянул на Бессмертного. Тот выжидающе-равнодушно взирал на Вереска. Гонец едва не подбежал к Кащею. Склонился в пояс, протянул пару писем. Стоило Бессмертному их принять – чуть только не стремглав вылетел из покоев.
По позвоночнику Беловзора пробежали мурашки.
— Бедный Вереск... - произнёс княжич одними губами.
Он встал и снова посмотрел на Кащея. Тот сидел вполоборота к очагу, пробегая глазами одно из писем. Казалось, он вовсе позабыл о том, что был не один.
"И почему я не могу, как ты, одним лишь взглядом вынуждать внимать?" - с огорчением подумал Беловзор.
Подошёл к Бессмертному так, чтобы его было видно, но не решался начать разговор. На душе скребли когти. Жалость острым копьём проткнула сердце, что заходилось от страха. Княжич убрал руки назад и обхватил одной десницей запястье другой.
— За что ты так с Вереском? - нашёл в себе силы спросить он.
Кащей, читавший послание словно лишь из надобности – столь скучающим показалось Беловзору его лицо – даже не отвлёкся.
— Наказание недостаточно говорящее? - Бессмертный нарочно выделил последнее слово.
Княжич удивлённо вскинул брови.
— Это... - он понизил голос до шёпота. - ...жестоко. Больно и слишком унизительно.
В том, как трепетно Беловзор молвил, слышалось беспокойство. Он опустил руки и сплёл пальцы в замочек уже спереди, как это делал Ворон. Кащей хмыкнул, не отнимая взора от письма.
— Ты пытаешься воззвать к человеколюбию? - он дёрнул уголком уст. - Во мне?
Бессмертный и сам не верил, что произнёс это.
"Я был уверен, что за годы пора бы уразуметь, каково моё отношение к людскому роду".
— Нет, - мягко, но решительно отозвался княжич, покачав головой. - Но что бы такого Вереск ни сказал, он достоин...
Беловзор на миг потупился в поисках подходящих слов. Где-то там, на краю сознания, мигала слабая мысль о том, за что именно могли заставить гонца молчать, но княжич настойчиво гнал её прочь. Наконец он поднял очи, слабо улыбнулся, будто уверенный в том, что сумеет переубедить Кащея.
— Он достоин большего милосердия, - закончил Беловзор.
— Кара должна быть такой, чтобы не повадно было впредь совершать проступки, - заговорил Бессмертный суше. - Я уже достаточно милосерден, чтобы не отправить его к Маре.
Княжич нахмурился.
— Разве Вереск не доказал, что верен тебе? За всё время службы он получил в награду уста зашитые? - в груди его закипало негодование. - Это чрезмерно!
Кащей перевёл пристальный взгляд на Беловзора. Тот вздрогнул всем телом, когда в бездонных очах вспыхнули ледяные искры.
— Во-первых, он получил в награду жизнь, - промолвил Бессмертный предупреждающе-тихо. - Во-вторых, я счёл эту кару достаточной.
Он было вновь занялся посланием. Княжич, сдерживая внутренний трепет, попытался возразить:
— Но...
— Не прекословь мне, - обрубил Кащей на корню.
— Но это мой друг! - воскликнул Беловзор запальчиво.