— Выслужился, - говорили Вереску во след.- Муравой, знамо, стелется...
— Сперва чин повыше выбил, теперича смерти избежал...
— Не иначе, пó сердцу ему служба Бессмертному...
Такими речами гонца встречали, ими же и провожали, косо глядя в его сторону.
"Жалость и презрение", - до зубного скрежета сжав челюсти, думал Вереск, блуждая в нежилом крыле. - "Нет больше мочи терпеть это. Насытился, поди, за семнадцать годов жизни".
Он притаился в выступе, где помещалось окно. Полулёг, согнул ноги в коленях, да отвернул голову в сторону, чтобы было видно, что там, снаружи.
"Ворон с Беловзором, поди, жалеют меня", - гонец бездумно отбивал пальцем по камню в лад какой-то из тех песен, что помнил из жизни. - "Надо же было так нарваться... Я думал, он к середине дня уж уйдёт от владыки, а теперь..."
Досужие сплетни о том, что Вереск продал душу, его самого уже мало тревожили. Хлестали по самолюбию, когда достигали его ушей, но гонец над ними долго не ломал головы.
"Чего переживать, ежели то всё – наговор?" - размышлял он, глядя, как ветер колышет ветви на маковках припорошённых деревьев. "Инда¹ и слушать не хочу".
Гонец стянул с волос ослабевшую ленту и перевязал бантом низкий пшеничный хвостик. Она блестящей чернильно-синей струёй обхватила светлые пряди.
— Вереск!.. - негромко позвали его.
Кликнули вновь. Гонец соскочил на пол, узнав голос Беловзора.
— Выдь, покажися! - раздалось совсем рядом.
Вереск заглянул за угол и увидал княжича, вставшего сиречь прохода. Тот обернулся.
— Вот ты где! - обрадованно воскликнул Беловзор и подбежал так близко, что меж ними осталось чуть более локтя. - Я уже обыскался!
Улыбка, украсившая было его лицо, померкла.
— Как ты? - спросил княжич. Старался глядеть гонцу в глаза, да только взор то и дело падал на его изуродованные уста.
Вереск вновь почувствовал резь, когда губы непроизвольно растянулись. Тогда он постарался улыбнуться одними очами: те слегка смежились, в их уголках появились морщинки-лучики. Беловзор усомнился. Он сердцем чуял подвох, но перечить не стал.
"Не стану его печалить", - решил княжич для себя. - "Пускай его думает, что я поверил".
— Было больно? - задал тогда он другой вопрос.
Гонец неопределённо покачал головой.
"Я мало что почувствовал", - постарался донести он.
Беловзор, как ему показалось, это понял.
— Ты на дядю не в обиде? - из искреннего беспокойства полюбопытствовал княжич.
Не было в его голосе ни настороженности, ни угрозы. Вереск живо отрицал Беловзоровы слова, да так, что короткие передние пряди упали на лицо.
— Между нами говоря, - княжич встал спиной к окну, упёрся в подоконник ладонями, подтянулся и сел. - Я пытался ему сказать, что он с тобою слишком строг.
Гонец вытаращил очи от удивления, смешанного с тревогой.
— Дядя слушать не стал, - сокрушённо вздохнул Беловзор, от чего плечи его поднялись и опустились. Однако он тотчас стал нарочито весел, подбадривающе улыбнулся и взглянул Вереску в лицо. - Но это не может быть надолго. Вот увидишь, тебя скоро простят!
Настрой княжича повлиял на гонца. В груди стало тепло.
"Приятно, что тебе не всё равно", - подумал Вереск, приободрившись. - "Даже коли мне вину не отпустят так быстро, как ты молвишь".
— Пойдём к Ворону? - Беловзор спрыгнул, звонко стукнув каблуками о каменный пол. - Он, знать, уже от дел освободился.
Гонец мысленно пожал плечами:
"Вот уж не уверен", - подумал он. - "Без Забавы Светозаровны работы у него..."
Однако княжичу он согласно кивнул.
***
— Занесло же этого Ярополка Владимировича. Его снегом присыпало, так ему, я чай, теперь не до чужих бед. Тут хоть бы самому домой воротиться, - хмыкнул слуга в ответ на карканье ворона. - В собственном княжестве будто дел не хватает? Дались ему эти походы.
Птица вспушила перья и издала недовольный клёкот.
— Так молвишь, будто мне по нраву, что вас туда-сюда гоняют. Знаю, что холодно, - Ворон, сидевший за столом, словно в подтверждение своих слов зябко поёжился. - Вон, ратновскому князю зато стужа ни по чём. Он прежде старался до снегов вернуться, а теперь до трескучих морозов терпит.