Слуга встал и замешкался, с сомнением глядя на завируху за окном.
— Ну, зато вон, опять с победой в Ратнов едет... - он опустил задумчивый взгляд на ворона. - Может, останешься? Куда в такую метель?
Птица гортанно, густо заворчала.
— Да ну тебя, - Ворон шутливо пихнул её в крыло. - Ты моему крову не завидуй.
Он украдкой вздохнул.
"Я за него свободой расплатился".
Слуга распахнул окно. Ледяной влажный ветер ворвался внутрь, затушил свечи.
— Давай живей, коли тебя такая нужда гонит, - Ворон зажмурился и отвернул голову вбок: в лицо посыпал мокрый снег.
Птица распахнула крылья и бросилась наружу. Слуга хлопком закрыл ставни, едва переборов дыхание лютующего Стрибога.
— Напускал мороза, - недовольно поморщился Ворон, потирая руки.
Передразнил:
— "У тебя тут теплей"!
Остальное угрюмо бормотал себе под нос:
— Удружил, теперь один-в-один, как в лесу.
Он взял затушенную свечу в серебряном подсвечнике и направился в угол светёлки, где на полу стояла другая, большая. Когда огонёк перепрыгнул на фитиль маленькой свечки, в створу постучали.
— Входи, кто там, - позвал слуга, направившись к столу.
В глубине души мелькнула надежда, что это княжич.
— Гой, Ворон! - раздался его звонкий мальчишеский голос за спиной.
Слуга бережно поставил свечу и резко обернулся на каблуках, взбудораженный волнением. Улыбнулся, едва увидав лицо друга.
— Здравствуй, Беловзор, - отозвался Ворон, а следом кивнул Вереску.
Тот поднял руку и скромно ею махнул.
— Чего вам, пергамента дать? - слуга взял пару листов из небольшой стопки на углу и протянул подошедшему княжичу.
— Вообще, мы не за тем зашли, но благодарствуй, - с усмешкой отвечал тот, принимая пергамент. - Ты никуда не торопишься?
Ворон бросил озабоченный взор на дверь.
— Правду молвить, так дел у меня ещё непочатый край, - неуверенно промолвил тот. - К дяде твоему зайти надобно, весточки передать.
Беловзор опечаленно потупился. Слуга дёрнул головой, по-птичьи повернув к нему лик.
— Если тебе важно... - Ворон положил ладонь другу на плечо.
— Иди-иди! - тотчас встрепенулся княжич. С деланым равнодушием отмахнулся и подбоченился. - Мы-то подождём! Да? - он, прося поддержки, вопросительно кивнул гонцу.
Тот поспешно согласился. Вдруг достал сложенный вдвое листок да уголёк из сумки, подошёл к столу и принялся выводить полосу. Слуга поглядел другу через плечо, княжич примостился у левой руки. Десница Вереска дрожала, пока он выводил злосчастную букву.
— И ты ещё говорил, что я пишу худо, - насмешливо фыркнул Ворон, обратившись к Беловзору.
Гонец обернулся на слугу с таким несчастным взглядом, что тот смущённо кашлянул, отведя бесстыже сверкавшие очи.
— Вереск, поди, в жизни своей перо в руках держал перу раз, - на лице княжича стала очерчиваться лукавая ухмылка. - Ты с рождения в перьях, а дядя по сию пору щурится, чтобы писанину твою разобрать.
Ворон поперхнулся. Гонец прыснул и зажал рот ладонью, давясь смешком. Слуга беззлобно ткнул Беловзора в бок.
— Как там ты сказывал? Я своё недурно разбираю, - хмыкнул он.
За это Ворон получил лёгкий тычок перстом от княжича.
— Вот и не цепляйся в таком разе к Вереску, - он улыбнулся гонцу. - Я его научу ладно писать.
— Удачи, - дёрнул уголком уст слуга, выходя.
***
— Вот так десницу ставь...
Беловзор стоял на коленях на скамье и держал руку Вереска в своей, покуда тот вёл пером по пергаменту. Сосредоточенный гонец понятливо закивал и встал с места.
— Ты буквы пропиши, чтобы привыкнуть, - княжич соскочил со скамьи. - Вот как несколько строк одной пропишешь, так она тебе уже будет удаваться.
Он поднял лист и подул на него. Когда чернила посветлели, сложил пергамент вдвое и вручил Вереску.