— Я нарочно постарался, чтобы азбука была глазу приятная, - светясь от гордости, промолвил Беловзор. - Чтобы ты все чёрточки мог разглядеть.
Гонец, схоронив лист в сумку, в знак благодарности приложил ладонь к сердцу и поклонился в пояс. Княжич рассмеялся, уставив руку в бок.
— Будет тебе в дугу сгибаться, - он по-свойски отмахнулся. - Вот ежели наловчишься писать, так я и пойму, что ты в самом деле от всей души мне спасибо сказал.
Когда Вереск оставил Беловзора, тот, от нечего делать, осмотрел полупустую светлицу.
— Голо так и холодно, - княжич подошёл к лавке, и было слышно, как звук его шагов отразился от стен, будто в пещере. - Точно тут вовсе никогда не жили.
Он обвёл глазами стол, на котором был безукоризненный порядок. Всё лежало листочек к листочку, стопочка к стопочке. Грамоты княжеские – отдельно, чистый пергамент – отдельно.
— Так ведь и захворать можно, - Беловзор в раздумьях опустился на скамью и поёжился. - Или Ворон уже привычный?..
Дверь отворилась. Княжич тотчас поднял голову и улыбнулся вошедшему слуге.
— Где ж ты был? - весело спросил Беловзор. - Вереск почти писать научился, покуда ты до дяди ходил.
— Я теперь везде понадобился, - пожал плечами Ворон. - Кабы кое-кто поумнее был да язык не распускал, не было бы мне этой ненужной работы.
Княжич явственно услышал желчь в речах друга. Он подвинулся, позволяя слуге сесть рядом, и погрузился в размышления. Ворон тронул его за плечо.
— Повернулся бы ты к столу лицом, а то мне со спиной твоей толковать не слишком сподручно.
Беловзор согнулся, положил локти на колени.
— Как думаешь, долго ли ещё тебе за двоих работать придётся? - спросил он полушёпотом, словно не слышал просьбы слуги.
Ворон безрадостно хмыкнул.
— У дяди своего спроси, когда ему угодно будет гнев на милость сменить, - он опустил кончик пера в чернильницу и принялся писать. - Зная его норов, я бы сказал, что до скончания мира ждать придётся.
Княжич глядел себе под ноги, обдумывая пришедшую на ум мысль.
— Справедливость... - бурчал себе под нос слуга, выводя мелкие буковки. - Язык что помело у этих двоих, а работа вся на мои плечи свалилась. Вот уж правый суд, комар носа не подточит!..
— Мне говорили, что старики ворчат постоянно, - Беловзор сел полубоком. - Дяде лет во сто крат больше, чем тебе, а он ни на что не ропчет.
Ворон выпрямился, обернулся к княжичу.
— Слушай, друже, - язвительно молвил он с ехидным прищуром. - Вот кабы я был владыкой да приказы всем раздавал, а сам бы ни перед кем не отчитывался, так и у меня бы роптать причины не было.
Княжич, поразмыслив, медленно закивал.
— Вот то-то же, - слуга снова склонился над пергаментом, и перо вновь заскрипело, царапая лист.
— А не желаешь ли ко мне подселиться? - предложил вдруг Беловзор.
Ворон, не отвлекаясь, усмехнулся.
— С чего ты вдруг об этом заговорил?
— Ну как же? - княжич вскочил на ноги. - Вообрази: ты нынче занятой стал. Покуда со всем покончишь, так и идти никуда не захочешь...
Слуга скосил на него взгляд.
— Не на себя ли ты, часом, намекаешь? - Ворон ухмыльнулся.
— А даже ежели и так? - Беловзор деловито подбоченился. - Неправда разве?
— Ты уж не ставь мне того в вину, - отложив перо в сторону, слуга подул на пергамент.
— Да и потом, уж очень у тебя тут морозно, - княжич зябко передёрнул плечами. - Я не припомню, чтобы раньше зимой так холодно было.
Ворон задумался. Беловзор, уловив его сомнение, решил развеять всякую неуверенность.
— Нам вместе хорошо будет, - промолвил он беззаботно. - Ты всё одно ко мне греться бегаешь. Уже, почитай, живёшь в моей светлице.
Княжич мигом подсел рядом вплотную, и очи его лукаво сверкнули, когда он исподволь взглянул на слугу.
— Добро твоё перенесём только, и готово дело, - убеждающе толковал Беловзор. - Один ларчик – это ведь немного?
Ворон всё будто колебался.
— А у меня и стол шире... - будто бы невзначай прибавил тогда княжич искушающим шёпотом. - Я им с тобою поделюсь...
— Ну, добро, убедил ты меня, - сдался слуга, шутливо махнув на Беловзора рукой. - Дай только времени собраться.