— Чего ж ты свечу не взял? - расслабившись, княжич улыбнулся.
Кристальные пики развеялись. На протянутой длани княжича замерцал робким светлячком зарождающийся самоцвет.
— Сейчас, обожди... - Беловзор зевнул, прикрыв рот свободной ладонью, и дремотно потёр очи, от чего колдовской камень исчез, вновь погрузив светлицу во мрак.
Затем неверный, будто от задуваемого пламени свечи, свет обрисовал в потёмках лик княжича. Постепенно самоцвет в бледной деснице делался всё ярче, пока не залил сиянием добрую часть покоев.
— Благодарствуй, друже, - слуга в знак признательности едва уловимо склонил голову и нырнул вниз за свитком.
— Тяжко что-то, - не сводя пристального взгляда с камня, промолвил княжич.
— Чего тяжко? - разогнувшись, Ворон взглянул на Беловзора.
Чёрные тени выделили острые от худобы скулы, а белое мерцание разожгло в иссера-зелёных очах холодные поперечные полосы. Кудри мягко отразили свет и скромно поблёскивали теперь медвяным золотом, обрамляя узкое лицо. Было в прикованном взоре княжича что-то, что заставило слугу вздрогнуть.
— Каменья не слушаются меня будто, - глухо отозвался его друг, недобро хмурясь. - Не хотят гореть ровно, как прежде...
Беловзор умолчал о том, как покалывало в висках от напряжения.
— Ещё бы, - пожал плечами Ворон, подходя к столу. - Нечему спросонья удивляться.
Он обернулся и направился к княжичу.
"Не в пробуждении дело..." - придирчиво всматриваясь в самоцвет, раздумывал Беловзор. - "Нечисто что-то".
— Ты меня за то прости, что я шуму наделал, - извиняясь, прошептал слуга, подсев к княжичу.
Тот был так задумчив, что даже не моргал. Тогда Ворон, будто невзначай, тихо кашлянул. Беловзор отвлёкся и удивлённо взглянул слуге в лицо. Затем, словно вспомнив, о чём они говорили, беспечно улыбнулся, не обнажая зубов.
— Пустяки.
Он с каким-то невысказанным волнением вглядывался в булатные очи слуги, словно искал поддержки, и молчал. Лишь мгновение, но Ворону и оно показалось нескончаемо долгим. Наконец, княжич бросил:
— Всё одно мне сон какой-то дурной виделся.
Он тотчас воротился к созерцанию камня, на котором каждая трещинка сверкала так, будто внутрь самоцвета заперта была какая-то сила, что рвалась наружу.
— Ты просил кого-то тебя отпустить, - слуга придвинулся чуть ближе. - Водяной?
Беловзор молча покачал головой. Камень всё так же мерцал, не желая сиять ровным светом, и княжич силился это исправить. На лбу появилась складка.
— То, что в гриднице? - осторожно предположил Ворон.
Княжич не ответил. Стиснул челюсти. Выдохнул судорожно. Рука дрогнула, камень мигнул так, что на мгновенье мрак вновь сгустился до непроглядного. Когда свет снова отогнал темень, уста Беловзора растянула чужеродная кривая ухмылка.
Слуга испытующе наклонил голову набок.
— Поделись, ежели на душе ненастно, - промолвил он.
Улыбка стала шире, показав два ряда крепких зубов. Только одного клыка не доставало.
"И когда успел выпасть?.." - невольно задался вопросом Ворон.
— Не нужно никому о том знать, - хрипло прошептал княжич.
— Но что там? - слуга озадаченно изогнул брови. - Что могло тебя так покалечить?
Подумав, он исправился:
— Кто?
Белозор, не снимая маски, исторг из себя безумные короткие смешки, напоминавшие скорее плач. Резко сел полубоком, обратил лицо к Ворону. Сердце последнего будто путами сжали. Дрожь прошла по рукам. Он с ужасом глядел на друга и не мог узнать его: болезненно остекленевшие глаза, на дне которых дрожали лихорадочные огни, восковая улыбка-оскал, перекосившая белое лицо. Оно покрыто было жуткими чёрными тенями, подчеркнувшими измождённые худобой черты.
— Почему ты не хочешь сказать мне? - насилу выдавил из себя слуга, безотчётно смяв собственный рукав. - Не друзья мы разве?
— Я желаю уберечь тебя, - зловеще промолвил княжич.
Он положил ладонь на десницу Ворона, и тот едва не отдёрнул её: Беловзоровы персты были холоднее, чем у мертвеца.