Он ощутил, как колючий ветер опил его шею.
"Волосы..." - настигло Бессмертного осознание.
Он бросил взгляд вниз. У ног Кащея лежала коса со вплетённой в неё золотой лентой, багровой от его собственной крови.
— Вы, видно, совсем распоясались за эти годы... - промолвил Бессмертный вполголоса. - Довольно был я с вами любезен.
Он, не выбирая цели, двинулся на остолбеневших воинов. Кто сообразил, тотчас бросились врассыпную. Предраговы дружинники переглянулись в нерешительности. О, напрасно они не обратились в бегство!
Кащей рассёк мечом воздух – голова одного из них покатилась по снегу. Рать переполошилась. В одночасье ясно всем: у Бессмертного нет иного союзника кроме себя. В рядах людей воцарилась сумятица. Кинулись в разные стороны, лишь бы не угодить под меч, каравший всех без разбору. Кащей рубил направо и налево, ведомый гневом. В груди его бурлила такая неуёмная ярость, что не утолить её было ничем.
Предраг, полонённый страхом, упал на рдяный снег, меж трупов, и прижался к земле щекой. Сердце его заходилось в безумной пляске. Жизнь, как чудилось князю, повисла на ниточке. Он смотрел утайкой, как падают один за другим мужи, что пытались ещё уносить ноги, и осознал яснее, чем когда-либо ещё: Бессмертному не нужно никакое войско. Никогда не было нужно. Он один мог расправиться со всеми голыми руками.
Неистовая, жестокая ненависть на время будто затмила Кащеев рассудок.
"Не знает меры наглость человеческая", - думал он, и в висках его стучало и кололо. - "Презренные... Забыли за столько веков мирной жизни, что чтить подобает тех сильных, что под боком, а не тех, что в Прави?"
Бессмертный готов был сразить любого, будь то муж, старик, ребёнок. Люди почти не думали противиться. Многие бежали без оглядки, но Кащей настигал их.
Наконец, когда Ярило взошёл по небу так высоко, как положено ему зимой, Кащей остановился. Глядел на солнце сквозь ресницы, опоённый боем, и тяжело дышал. Тишину нарушила поступь Предрага. Он подбирался сзади. Бессмертный не оборачивался.
— Владыка... - просипел князь. Закашлялся, сглотнул и облизал пересохшие губы. - Владыка Нави, благодарствуй.
— Запомни хорошенько, что лицезрел, и другим расскажи, - ледяным голосом бросил Кащей, обводя затуманенным безразличным взором поле брани. - Сколькие из вашего рода узнают, столькие и жизни себе сохранят, ибо впредь такое повторять неповадно будет.
У Предрага сердце всё так же заходилось. Он с тоской глядел на павших, и на душе его было несносно тягостно. Казалось ему, будто от крови, которой он запятнан, теперь не оттереться вовек.
— Правду молвить, я бы на твоём месте поспешил, князь, - добавил Бессмертный весомо.
Предраг, переступив через чьё-то тело, встал сбоку от Кащея на сажень и вопросительно обернул к нему измученный лик.
— Когда Ярополк Владимирович во врата Колоса постучит, ты уже никому ни о чём не расскажешь, - хмыкнул Бессмертный.
Сердце князя ухнуло вниз. Понимание приходило к нему всё явственней с каждым мгновением.
Кащей меж тем развёл руки в стороны. Зазвучали в мёртвой тишине слова заклятья, и взгляд Бессмертного ещё пуще подёрнулся пеленой. На глазах онемевшего Предрага те, кто только что лежали ниц, поднимались, открывали глаза, и в них, как в омутах, зажигались отражённые огоньки звёзд. Раны на телах затягивались и исчезали бесследно, будто их и не было никогда. Мертвецы строились ровными рядами; войско это, в котором вперемежку оказались люди и Дружины, и Предрага, стояло недвижимо и безмолвно. И от прямого взора пустых очей, в которых не было души, князя пробрало крупной дрожью. Кащей на миг прикрыл веки: множество новых нитей сильнее обычного натянулись, и потому в голову отдавало глухой изнуряющей болью.