Наконец, выудив ножницы, подошёл к зеркалу; оглядел придирчиво то, что осталось от его волос, и неприязненно покривил лицом: вместо гагатового шёлка с белоснежными нитями, струившегося по спине до пояса, они являли нечто весьма печальное. Пусть пряди и были гладки, но посеклись теперь страшно. Что хуже, волосы были ныне разной длины – где больше, где меньше – князь в бою не выбирал, как рубить.
"Отвратительно", - сделавшись мрачнее ночи, Бессмертный неодобрительно покачал головой. - "Придётся равнять..."
С уст его слетел неопределённый вздох, и ножницы запели, отрезая порченые концы.
"Божедурье", - хмыкнул Кащей, повернувшись к зеркалу другой стороной. - "Неужто думали, будто меня можно ослабить таким же жалким способом, как их колдунов?"
Десница Бессмертного остановилась, не дорезав пряди: он вдруг тихо и коротко рассмеялся.
— Вот нелепость...
Кащей придежал раненое место, что вновь отдало тянущей болью в подреберье.
"Нет, такого пустяка мало будет, чтобы я в силе убавил".
Сделавшись вновь спокоен, он покончил с волосами и оглядел работу свою оценивающе со всех сторон: пряди стали все одинаковой длины и едва доходили ему до плеч. Бессмертный дёрнул уголком уст, явно недовольный теперешним своим обликом, и всё же, не оставалось ему ничего иного, кроме как выжидать, когда всё вернётся в прежнее русло.
Глава 50. О чём по ночам толкуют
Беловзор воротился к себе в светёлку. Прошёл внутрь, отрешённо глядя перед собой и опустился на убранную постель. Сидевший за столом Ворон, склонившийся над бумагами, отложил перо и повернулся в пол-оборота. Княжич вытянулся на смарагдовой парче, расписанной серебром, точно инеем, как на лесной поляне, и устремил взор ввысь. Слуга вопросительно наклонил голову к плечу, и иссиня-чёрный атлас волос полотном скатился с плеч.
— Что это с тобою? - спросил Ворон, обеспокоенно приподняв брови. - Совсем ненастен ты будто, или кажется мне?
— Неспокойно что-то, - не вставая, отозвался Беловзор. - Не видался ты ещё с дядей?
— По его, к слову буде сказано, милости, - проворчал слуга.
— Тогда нынче к нему не ходи, - равнодушно промолвил княжич.
Он вытянул десницу, и вокруг перстов его стали морозными брызгами виться камни-искры. Ворон по-звериному резко дёрнулся, вскочил. Вложил ладонь в ладонь у груди, будто крылья поджал, и медленно, затравленно приблизился к Беловзору по полукругу.
— А что там?.. - тише спросил слуга, сев на покрывало близ княжича.
Беловзор перевёл взгляд с пляшущих каменьев на лицо друга. Зеницы того суетно бегали из стороны в сторону.
— Я и сам не многим более твоего знаю, - сознался княжич. - Расспросил бы, да как увидел...
Из него вылетел дёрганый смешок. Ворона пробрала дрожь. И то – не от холода.
— Ох, не мешкай, - выдохнул слуга, в тревоге рвано выдохнув и порывисто обхватив запястье свободной Беловзоровой руки. - Ты ж из меня всю душу вымешь!
— А что сказывать? - тот не отнял руки и молвил спокойно.
Только самоцветы, что плясали послушно и ладно, вдруг заострились. Нацелились впиться в десницу княжича, что их и породила. Ворон опасливо покосился на белые камни. Княжич проследил за его взором, и самоцветы тотчас пропали.
— У дяди... - Беловзор судорожно вдохнул, а на выдохе издал тихий полустон. - ...грудь в крови вся была, кафтан изорван. И косу отрубили...
Слуга приоткрыл уста, да тут дара речи и лишился. Только и мог, что глядеть совиными очами-плошками на друга. Сердце громко стукнуло, словно в последний раз.
— Как...
"Что ж там приключилось, если и Кащею несладко пришлось?.."
Ворон помотал головой, стряхивая оцепенение. Княжич перевернулся на бок и подложил десницу под щёку.
— Пожалуй, лучше будет о таком его не спрашивать, - отозвался он рассеянно.
"Богов так просто обидеть..." - по телу Беловзора волной прошла судорога, стоило ему только вспомнить Чернобога. Вспомнить, как он остался узником тени, ослеплённый и оглушённый. - "Дядя, конечно, ему не чета, но суть всё одна".
Княжич поднялся и соскользнул на пол.
— Говорят, там ратники всё сплошь новые, - заговорил он, уходя от беседы, сто нагоняла на него тревогу. - Из прежних пару мужей всего.