Он свернулся калачиком. Сбоку комком густой тьмы лежал Ворон.
"Проснуться бы раньше него только", - думал себе княжич, тихо дыша. - "Может, и вовсе больше не ложиться? А ну, как прогадаю, и он прежде меня встанет?"
Беловзор перевернулся на другой бок, лицом к дремлющей птице. Слуга высунул клюв из-под крыла и сонно встрепенулся. Княжич в страхе смежил веки, притворяясь спящим. Но, видно, Ворона это не убедило: Беловзор чувствовал, как проминалось ложе под слугой, что осторожно подбирался к краю. Княжич слышал, как шелестнули, распахнувшись, крылья, и как птица кинулась на землю. Затем раздался тихий стук сапог о каменный пол – Ворон обходил постель, приближаясь к краю, на котором лежал Беловзор. Когда и поступь слуги затихла, тот бережно тронул княжича за плечо.
— Беловзор, - позвал он свистящим шёпотом. - Я знаю, ты не спишь.
Тот, стыдливо сжавшись, поднялся. Над ним стоял едва различимый в чернильных сумерках Ворон.
— Уж не подсобить ли тебе чем? Всю ночь мечешься, - заботливо молвил он.
— Я не нарочно, - у княжича спёрло дыхание от вездесущего шёпота совести. - Совсем мысли всю голову забили, вот сну в ней места и не осталось...
Он тяжело вздохнул, переполняемый сожалением. Сполз на пол и стал спешно натягивать сапоги.
— Куда ты? - спросил Ворон, сонно потирая глаза.
— Я ненадолго... - размыто отозвался Беловзор.
— Не стоило бы... - слугу потянуло зевнуть, и он тотчас загородился рукавом, не переставая говорить. - ...бродить... по темноте.
Княжич, затянув поверней кушак, живо заверил:
— На сей раз никуда лезть не стану из любопытства, ты не беспокойся.
Ворон опустил руку.
— Ну смотри. Считай, слово дал, - усмехнулся он, провожая Беловзора взглядом до дверей.
Глава 51. Стойкий да выдержит косые взгляды
Перед тем как спускаться в гридницу, Беловзор направился к покоям Бессмертного. Увидев княжича, безъязыкие обменялись быстрыми взглядами, и один из них постучал, прежде чем позволить ему войти.
Когда Беловзор переступил порог и попал из ледяного перехода в натопленную светлицу, ему захотелось никуда больше вовсе не идти, а уснуть прямо там, где стоял. Покои наполнял тёплый свет мирно горевшего очага. Из свечей зажжены были не все, а лишь та, что стояла на столе в низком подсвечнике. Потому в светлице царил убаюкивающий сумрак. За столом сидел Кащей. Он склонился над самоцветом, который в руках его разгорался всё ярче раскалённым углем и ронял блики на тёмное дерево столешницы. Ещё не успела за княжичем затвориться дверь, как Бессмертный поднял на него взгляд. Вопросительно изогнув смольную бровь, отстранился от работы. Беловзор видел, как изломленные от неудовольствия уста сочетались с ровным любопытным блеском в очах.
— Утра тебе доброго, дядя, - Беловзор улыбнулся приветственно с таким видом, будто ничего необычного не происходило.
Княжич всматривался в светлый лик и находил там всё больше признаков, заставлявших его сердце болезненно трепетать. Если твёрдость черт Кащея Беловзор готов был связать с собственным непрошеным появлением, то тонкую складку меж бровей он объяснить себе этим не мог. Догадывался только, что это от скрываемого напряжения. Подозревал и причину. Взор княжича опустился как раз туда, где не так давно тот видел огрубевшую от крови парчу. Но теперь всё было в порядке. На Бессмертном была свежая рубаха того же агатового цвета, какого и вся его одёжа. Из-под коротких и широких рукавов видны были длинные, молочно-белого шёлка.
Кащей проследил за взглядом хризолитовых глаз, что остановился на уровне его рёбер, и любопытство в его собственном взоре сменилось колкими огоньками.
— Утра, говоришь?..
Бессмертный чуть нахмурился. Беловзор уловил, как персты, расслабленно лежавшие на столе, дрогнули в судороге, но в кулак так и не собрались. Кащей повернул голову к окну, а после вновь взглянул на княжича.
— Мне казалось, сейчас едва за полночь, - ехидно прищурился он.
— Тебе оно виднее, - примирительно молвил княжич, бесшумно приближаясь к Бессмертному. - Я зимой вообще не могу разобрать, ночь ли, вечер или утро.
Смиренное спокойствие в голосе Беловзора заставило Бессмертного неосознанно напрячься всем телом. Когда княжич оказался так близко, что их с Кащеем разделяла только столешница, то с искренним сочувствием спросил: