— А не известно ли тебе, когда следующий раз настанет? - Беловзор в предвкушении привстал на носочки и сжал кулаки. Сердце зачастило.
Кащей, как показалось ему, недобро прищурился, прежде чем дать ответ:
— Если правильно я подсчёты веду, то год это будет три тысячи пятьсот двадцать пятый от возвращения Ярилы, - взор Бессмертного ещё больше подёрнулся туманом, когда он стал считать в уме. - Одиннадцатый раз он сокроет свет свой за древом.
Княжич опустил взгляд на ладонь и принялся загибать персты по одному. Собрав все в пятерне в кулак, широко улыбнулся и, счастливый, обратился к Кащею:
— Это ведь мне тогда шестнадцать будет от роду? - Беловзор ощутил, как дрожит от предвкушения. - Скоро-то как, дядя! Мы ведь поглядим на него?
Очи Бессмертного, замутнённые колдовской дымкой, вдруг сверкнули остро и ясно.
— Твоя правда, - он поджал губы. - Скоро.
Кащею сдавило грудь. Он поймал себя на мысли, что почти уж не чувствует к этому худосочному мальчишке того прежнего скользкого отвращения, что сжимало горло первое время. Нет презрения, которое выпускало отравленные когти свои, когда княжич касался его. И вроде бы так недавно ещё Бессмертный знал всё это, и само присутствие сына Владимира было ему как зелье¹. Но с тех пор, как пришлось разделить с Беловзором волшбу, что-то навечно было сломано, будто из основания стены, что была всегда меж ним и Кащеем, вынули камень. Бессмертный взирал на Беловзора и дивился, когда это успел он свыкнуться с ним, и отчего кажется ему, будто с того дня, как Чернобог свёл княжича с ума, не недели прошли, а годы. И почему Кащей чувствовал, что вложил в Беловзора часть самого себя.
— Дядя, а ты Мировое древо в Яви видел? - спросил княжич и от скуки создал белоснежный самоцвет, что принялся плясать меж пальцев.
Бессмертный на миг зажмурился, грубо выдернутый голосом Беловзора из пут разума.
— Само собой, - безо всякой гордости отозвался он, устремив взгляд на своды. - Явь его с Навью делит, и стои́т оно с нашей стороны.
— Далеко от чертога, поди? - следя глазами за камушком, промолвил княжич.
— Если лететь, не менее шести дней, - неохотно ответствовал Кащей.
— Ты, я чай, давно там был, - Беловзор обратил взгляд на луну.
Та уже более чем на половину была съедена мраком.
Бессмертный не отвечал: угадал княжич. Наведался он туда лишь единожды и за одной только вещью.
Княжичу вскоре невмоготу стало терпеть. Он почти беззвучно сел на пол за спиной Кащея и занялся волшбою. Самоцветы стали обретать форму, множиться. Вот, засияли в руках его одна за другой фигуры.
"Колобок никак не выходит..." - размышлял Беловзор. - "Как бы тебя круглее сделать?"
У него над ладонями было нечто бесформенное, неказистое, что походило более на измятый шелом. Вновь и вновь княжич пытался, но бросил, почувствовав, как помутилось в уме. Не заметил он, увлечённый делом своим, как светлица постепенно погрузилась в кромешную, густую тьму. Сжал кулаки, напрягся.
Бессмертный обернулся. Хотел кликнуть его. Беловзор вдруг расслабил десницы – слепящий свет ударил Кащею в очи, и тот заслонился рукой. Щурясь, увидал, как на ладонях княжича расцвели каменные цветы, сверкавшие светом тысячи солнц. Бессмертный замер, поражённый.
"С обрезанными волосами так, а что было бы, будь иначе?.." - он покачал головой
— Беловзор, погляди наверх, - позвал его Кащей.
Княжич бросил взгляд через плечо и улыбнулся так тепло, будто сам был сыном солнца. Пряди Беловзоровом в колдовском свете разгорелись медовым златом, а очи вспыхнули двумя зелёными честны́ми каменьями.
— А я уж переживать начал, будто со мной что не так... - прошептал княжич мягко. - Что-де, волшбу твою я терять стал. Ан нет, гляди...
И Бессмертный смотрел, будто одурманенный. Но нет, не на каменья. Смотрел Кащей на Беловзора. На того, кто воссиял в глазах его в тот миг, когда сокрылись все светила.
___________
¹Зелье – зд. «яд»
Часть 4. Глава 1. Возможно ль в ученики напроситься?
Зима в тот год в Нави выдалась особенно затяжной. Пришла рано, а уходить не желала. Снега лежали так долго на истосковавшейся по теплу земле, что Беловзору начало казаться, будто весна не наступит никогда. От холода не было спасения юному колдуну. Не дрожал он только под собственным одеялом, в светлице Бессмертного да в купели. Ратники, устав наконец от стужи (до того холодно было, что и их пробирало), решились слепить из снега Мару, чтобы зиму проводить. Но морозный рассыпчатый снег, будто назло, никак не желал лепиться. Однако пришёл день, когда снежная баба была поставлена, а затем с надеждой растоплена.