— Это ещё почему? - спросил Беловзор, с напускным удивлением подняв брови.
— Ольха! - порывисто обернулась Липа к сестре. - Не сказывай ему ничего!
Та только перевела взгляд с сестры на колдуна и хищно улыбнулась, показав короткие клыки.
— А я-то не шучу, - вещал с ветки Беловзор, беспечно качая сапогами. - Высоко сижу, далеко гляжу, Ворону и Лешему всё расскажу!
Лик Липы сделался алым, как наливное яблоко. Она с ненавистью вскинула голову.
— Не смей!
— Ярись-ярись, гляди не загорись, - благоразумно придерживаясь за ствол, дразнил её колдун, не переставая язвительно ухмыляться.
Липа в гневе скинула венок, и он оплёл её лицо, сокрыв очи. Лесавка тотчас вытянулись и потянулась когтистыми десницами за Беловзором. Тот повис, соскочил на ветку ниже.
— Я сейчас батюшку кликать стану! - прикрикнула Ольха.
Сестра её отвлеклась, вопросительно обернулась. Колдун живо спустился.
"Доведёт ещё до беды, только гляди", - подумал он.
— Брось божеволиться³! – осадила Липу старшая лесавка и приблизилась. - Не то и я покрывать не стану.
Златокудрая дева с досадой вздохнула. По телу её прошла дрожь, и та вновь уменьшилась. Повинно голову склонила, очи опустила в землю. Ольха тут же одобрительно улыбнулась притихшей сестре.
— А с деревом, колдунчик, такая беда приключилась, - промолвила старшая, обернув лицо к Беловзору. - Водяной-то с батюшкой нашим давно уж всё спорит. Вот только в тот раз повздорили они больно крепко. Так гадина придонная дубок этот и погнула назло батюшке нашему.
Ольха с жалостью погладила древо мягкой заботливой рукой и припала к нему щекой, обнимая искривлённый ствол, как милóго друга.
— Этот дубочек ещё совсем мал был. Тоненький, как камышик... - она испустила тяжёлый вздох.
— А болотная лягушка даже тогда выбирал тех, кто его слабей, - презрительно скривился колдун.
Услыхав знакомое биение крыльев, он вскинул голову.
— Ворон! - воскликнул Беловзор, когда птица опустилась на согнутый ствол. Лесавок уж и след простыл – бросились в чащу. - Ты наконец освободился?
Тот упал наземь, принял человечий облик и покачал головой с сожалением.
— Нет, ещё... - он вдруг кашлянул и спешно отвернулся, прикрывшись рукавом. - Ещё нет, но мне уж немного осталось.
— Ты уже второй день так, - услыхав кашель, обеспокоенно надломил брови колдун. - В порядке ли ты?
Слуга отмахнулся.
— Не тревожься, оно пройдёт, - он обернулся недоумённо, а затем воротив взгляд на друга. - А эти две трясогузки куда упорхнули?
Беловзор улыбнулся и пожал плечами.
— Не ведаю.
— Пойдём, обедать скоро, - Ворон указующе кивнул головой в сторону, где стоял чертог.
***
Солнце в последний месяц весны, поднималось куда раньше. Чуть светало – Беловзор был в покоях Бессмертного. Вот и теперь, едва сумерки рассеялись, колдун уже пришёл к нему. Кащей занят был новым кольцом, и Беловзор, увлечённый, стоял у его плеча, во все глаза наблюдая за работой. Бессмертный поднёс перстень ближе к очам и в взял щипцами самоцвет. Тот был маленький, меньше крошки, но даже его Кащей огранил так, что камень словно сиял изнутри.
"Жаль, я не видал, как он эти песчинки обтачивал", - сокрушался колдун. - "Вот уж это диво так диво! А теперь уж ничего нового. Закрепить их осталось – и готово дело".
Один за другим самоцветики белыми точками заискрились на солнечном золоте. Осталось только посадить самый крупный камень в середину, в пустующее место. Бессмертный склонился сильней и завёл выбивающиеся пряди за ухо. Пусть они и стали длинней, но о том, чтобы заколоть их, не шло и речи, не говоря уж о косе. Едва Кащей принялся за дело, как волосы снова выбились и упали на глаза. Он протяжно выдохнул, отложил щипцы.
— Это невыносимо... - буркнул Бессмертный себе под нос почти беззвучно, снова заправляя пряди.
Тут вдруг он почувствовал, будто угодил в западню. Вскинул прямой взгляд на Беловзора. Тот исподволь смотрел на Кащея сверкающими от смеха очами, и на губах его ширилась бесстыдная ухмылка. На ум так и просилось назойливо "подстриги".
— Не смей, - качнув головой, угрожающе прошептал Бессмертный.
Колдун прыснул и зажал рот ладонью. Но его это не спасло: не выдержал Беловзор пристального взгляда. Вслух расхохотался.
— Прости, дядя... - пробормотал колдун, загибаясь от смеха, и губы его болели от растянувшей их широкой улыбки.
Кащей одарил Беловзора непонимающим взглядом, подёрнутым колдовской пеленою. Бессмертный совершенно не разделял подобной шутливости. Колдуна наконец отпустило, и он снова стал созерцать, как Кащей работает. Насыщенный, полный пурпуром аметист встал на место, точно влитой, и Бессмертный с лёгкостью стал подгибать крепления. Беловзора не привлекал ни камень, ни золото. В последние месяцы всё, что занимало его, были суть сами движения Кащея. Работа влекла колдуна, и сердце трепетало от желания самому взять в руки прибор да попробовать, каков из себя самоцвет, когда касаешься его инструментом. Беловзор хотел так же обточить камень и придать ему форму по своему желанию. Хотел тоже видеть, как из-под его руки вылетает сверкающая самоцветная пыль. Сейчас стремление это переполнило его душу и обратилось в порыв, который колдун не сумел усмирить.