— Ой... - мотнул медвяной головой колдун, будто стряхивая с себя что-нибудь. - Я не того хотел!
Он не стал уничтожать камень. Коснулся его второй десницей, провёл перстом точно по излому, и края его стали сближаться, а трещина оттого делалась всё ýже, пока наконец не стала шириною с волос, а после и вовсе пропала. Беловзор хотел было продолжить, да уха его достигло тихое подобие песни. Колдун, махнув рукой на занятие своё, спрыгнул на пол и пошёл на звук.
Как Беловзор и думал, поющим оказался никто иной как гонец, который, даже лишившись способности говорить, остался при желании петь. Однако, последние полгода всё, что было подвластно ему – намурлыкивать песни, что жили в его душе.
— Гой еси, Вереск! - ещё заранее окликнул его колдун.
Тот вскинул в приветствии руку и, стоило им с Беловзором сблизиться, чуть смежил очи; в их уголках появились морщинки, как если бы гонец улыбнулся, только без помощи губ.
— Ты откуда и куда? - весело спросил колдун.
Гонец мгновенно извлёк из сумы пергамент с углём. Не успел Беловзор и глазом моргнуть, как Вереск уже показал ему написанное:
"На прогулку собрался, друже. Ежели хочешь, пойдём со мною. Я был бы рад".
Подняв взор на гонца, колдун качнул головой.
— Я покуда не могу, - он мимоходом почесал ногтем переносицу. - К Ворону зайти обещался, поглядеть, всё ли ему принесли в целости.
Беловзор чуть наклонил голову вниз.
— Но только чур ты на меня обиды не держи, друже. Я с тобою в другой раз прогуляюсь.
Когда гонец спокойно пожал плечами, колдун чуть приподнял уголки уст.
— Тогда условились!
Распрощавшись на том, каждый направился в свою сторону.
Беловзор, дойдя до светёлки слуги, прежде кивнул стражам:
— А Ворон у себя? - он бросил взгляд на одного, а следом, на другого.
Кивнули оба. Первый постучал, но ответа не последовало. Колдун остался спокоен; приподнял плечи с равнодушным видом.
— Вылетел куда, может статься. Кто ведает? - у него в очах загорелись весёлые огоньки. - Впустите, я подожду его.
"А заодно, глядишь, посмотрю, чем бы ещё ему подсобить".
— Тебя, Беловзор, не велено пускать, - отозвался холодно стражник.
Колдун недоумевающе выгнул бровь.
— А выше кто – Ворон или я? Того и слушайте, - отрезал он. - Перед дядей мне ответ держать.
"Он и не догадается, я всего только на миг заскочу", - подумалось Беловзору. - "А ежели вдруг прознает..."
Ратники переглянулись. Рассудив, видно, что колдун прав, отворили ему. Беловзор вошёл неспешно, глядя себе под ноги, ибо занимали его больше собственные мысли:
"А ежели вдруг прознает, то, должно быть, не видать мне уроков огранки, как ушей своих", - раздумывал колдун. - "Ну и пусть будет так. Друг мне важней".
Он поднял глаза и обомлел: слуга сидел на скамье, навалившись грудью на стол, как будто убиенный за работой. Беловзорово сердце пропустило удар. Он почти бесшумно, с опаскою стал подкрадываться ближе. Пусть разум и подсказывал, что умереть Ворон не мог, но душа занималась от мыслей, что допускали это. Оказавшись рядом да обойдя друга сбоку, колдун увидел теперь, что тот всего лишь спал, уронив голову на согнутые в локтях руки, и часто, неглубоко дышал. Волосы его длинные рекою спадали на плечи и полностью покрывали спину, но не было у них того зеркального отлива, который был прежде. Лицо слуги осунулось, под глазами залегли тёмные круги, а на щеках алели горячечные пятна. Беловзор тотчас закусил кожу на указательном пальце, чтобы не всхлипнуть.
"Тш-ш, всё ведь хорошо?" - сердце колдуна точно обратилось молотом, что намеревался пробить ему грудину – так оно билось. - "Хорошо? Нет... его лечить надо!"
К голове прилила кровь, и лицо словно лизнуло жаркое пламя. Беловзор скользнул к выходу.
— Никого не пускать, покуда не вернусь, и не сметь издать шуму, - распорядился колдун резко. Глас его дрожал от волнения.
Стоило стражам кивнуть, как Беловзор помчался к Бессмертному. Насилу дождавшись, когда ему позволят войти, влетел в светлицу. Кащей сгибал витую золотую проволоку в немаленький обруч. Поднял глаза и вопросительно изогнул бровь.
— Дядя, там Ворону вовсе дурно сделалось, - переводя дыхание, молвил колдун.
Кащей, отложив заготовку, чуть прищурился. Беловзор вдыхал скорее так, будто боролся с подступавшими слезами – неровно, дёргано.
— Я пришёл, а он прямо так, как есть, сидя за столом, спит, - затараторил колдун взахлёб. - Горит весь, ажно ланиты алые. Как у меня было, когда лихорадка пришла.
— Ещё чего не хватало, - выдохнул Бессмертный утомлённо, отклонившись на спинку сиденья.