Забава вздохнула, и взгляд её смягчился. Она наклонилась и доверительно поглядела колдуну в лицо.
— А ты и поможешь, - она кивнула на выход. - Надобно Ворону на печи в кухарне постелить. Займись-ка. Сдюжишь?
— А то! - просиял Беловзор.
Ринулся в переход. Бросил взгляд по сторонам, махнул рукой и молвил сладко:
— Ель! Ель, поди-ка ко мне...
Старшая, слушавшая вполуха, обернулась поглядеть, что происходит, и снова пришлось ей удивиться.
"Ты гля-ка, как распоряжается. Ну чисто князь!" - хмыкнула она, оценивающе прищурившись.
— Что-то я больно заспался, - в полудрёме говорил слуга, покашливая так, что плечи его вздрагивали. - Тут работы ещё непочатый край...
— Какая тебе теперь работа! - махнула на него рукой Забава. - Ты в уме ли? Подымайся давай да пошли в кухарню. Слышал, чего я Беловзору наказывала?
Ворон окинул её мутным взглядом.
— Пожалуй, ежели Кащей тебе волю дал, так оно можно...
— Нужно, друже, нужно, - старшая предложила ему десницу. - Обратись что ль, ежели идти в тягость.
Ворон прищурился недоверчиво. Брезгливо поджал губы.
— Уж лучше я так.
Он поднялся, да голова закружилась; в ногах такая слабость была страшная, что слуга был бы рад прямо на том самом месте и лечь. Покачнулся.
— Давай, будет дурью маяться, - строго молвила Забава.
Придержала слугу, под локоть, но он дёрнулся, как от огня. Прикрыл глаза, будто в самом деле готов был уснуть сей же миг.
— Я тебе что толкую? Повадки свои звериные умерь, и, коли жить ещё хочешь, слушай, что я тебе сказываю, да исполняй, - скрипнула от нагнетающего раздражения зубами старшая. - Обращайся давай!
Ворон приоткрыл одно око.
— Ежели б не хворь, ни к кому бы на руку не пошёл, - проворчал он. - К Беловзору разве только...
Слуга сделался птицей, и Забава понесла его в кухарню да по дороге поучала, чтобы оставался он человеком во всё время, покуда болезнь не уйдёт.
— Иначе как на тебя лекарство считать? Дам слишком много али не то, что подходит, и конец тебе настанет.
Старшая опустила взгляд и увидела, что Ворон не слушал её: очи закрыл, голову втянул.
"Задремал, болезный", - с жалостью подумала Забава. - "Горячий-то, что твоя печка! Ну, ничего, пройдёт всё".
Когда старшая добралась до кухарни, там её со слугою уже ждал Беловзор. Он стоял, опершись плечом на печь, которая была выстлана атласом да аксамитом¹. Колдун и подушки своей пуховой другу не пожалел – без задней мысли отдал. Забава встала на лавку, руку отставила, чтобы птице было сподручней с неё на лежанку перебраться.
— Ворон, - окликнула его старшая. - Пробудись, руку-то мне освободи.
Беловзор следил за Забавой вполглаза. Видел, как слуга приоткрыл веки, как дёргано покрутил головой, оглядываясь. Затем требовательно посмотрел на старшую. Та только недоумевающе приподняла брови и обратилась к колдуну:
— Чего он хочет?
Беловзор поднял очи на Ворона и, словно уточняя, быстро, совсем по-птичьи, кивнул в сторону печки. Слуга, которому недоставало мочи даже на кивок, закрыл глаза.
— Руку на лежанку-то положи или поднеси ещё ближе, чтобы щель помене была, - промолвил колдун с призвуком раздражения в голосе, с каким объясняют что-нибудь особливо недогадливым. - Негде ему здесь крылья раскрыть, теснó больно.
— И сапоги сними, калечный, - исполняя просьбу, сказала тогда Забава.
Ворон, только человеком сделался да сел на краю лежанки, свесив ноги, так смерил старшую рассеянным взором
— Ещё тебе чего? - угрюмо осведомился он, обхватив себя за плечи.
Его знобило.
— Ты даже не думай мне в сапогах ложиться! - помрачнела старшая. Вскинула подбородок с вызовом, руки на груди скрестила. - Больной – не больной, а придуриваться брось!
Слуга всё буравил её взглядом, и Беловзор, глядевший за всем со стороны, ощутил, как напряжение накалило и сгустило воздух.
— Ты исцелиться хочешь али нет? - процедила Забава грудным, низким голосом и стала ещё смурней прежнего.
Ворон не вынес и отвёл помутневшие от хвори очи.
— Не до споров мне, - прохрипел он так, словно не до конца обратился из птицы в человека.
Колдун неволей вздрогнул. Забава, сменивши гнев на милость, кивнула и опустила напряжённые плечи, глядя, как слуга сбрасывает сапоги. Беловзор следил, не мигая. Когда обнаружилось, что у друга его под чёрными кожаными сапогами белые, как облака, обмотки, любопытство отпустило колдуна; он тотчас подобрал упавшую как попало обувь и поставил ровно, один сапог подле другого, близ скамьи, каблуками к печи. Ворон забрался под одеяло и с облегчением выдохнул, уложившись на бок. Правда, тотчас озадаченно взглянул на нескладно раскиданные руки.
— Как вы с ними живёте?.. - пробубнил слуга, пытаясь управиться с конечностями.