Пение сделалось диковатым, низкоголосым, а хлопки напомнили Беловзору капли, что нещадно стучат по камням в дождь. Тотчас плясуньи пустились чуть не вскачь по поляне; движенья их стали отрывисты и резки, а поступь стала похожа на безумный бег. Не останавливаясь, девы извивались, словно травы, а руки их казались волнами. Кто бы ни увидел эту пляску, оказался бы сбит с толку: не было в ней ни порядка, ни согласия. Но колдун их понял. Повинуясь порыву, вскочил, обнаружил себя. Ринулся в круг.
Лесавки не остановили пляса, но Беловзор не отстал от них. С разгоревшимся взглядом он повторял за девами, и было это так естественно, словно сам он был одним из них. Да, не существовало ни правил, ни запретов, не было в бесовской пляске и смысла. Но Беловзор слушал лесавьи голоса и хлопанье в ладоши, шелест травы и дыхание ветра. И в этом всё и заключалось: в свободе. Тела беспорядочно колыхались, подчиняясь духу, что желал лететь, и только в этом безумии одно успевало за другим.
Лесавки подхватили колдуна за руки, заключили в хоровод, закружили, и стало ему так легко, что он рассмеялся. Громко, переливчато. Так, как нельзя в чертоге. Так, как можно лишь тогда, когда пляшешь с духами.
Девы вдруг сели наземь так же внезапно, как всё это и затеяли. Беловзор упал на траву вслед за ними. Дышал полной грудью и, совершенно счастливый, с широкой улыбкой смотрел в затянутое облаками небо и слушал, как лихорадочно колотится распалившееся сердце.
— А зачем вы плясали? - спрашивал колдун, садясь.
— А когда день погожий, тогда и нам весело делается, - отозвалась Ольха.
— Приходи к нам в другой раз, - заулыбалась Липа. - Ты так лихо отплясываешь! Будешь нам вместо сестрицы!
— Какой сестрицы? - Беловзор заозирался, тотчас пересчитывая лесавок. - Все вы ведь здесь.
— А была у нас сестра, вот только чуть-чуть Липы постарше, - заговорила Ольха, поднимаясь на ноги. - Была – и сгинула!
Колдун сжался, голову втянул и зажмурился.
— Как так?.. - робко спросил он, открыв очи.
— В Яви, - молвила низким голосом Ель. - Повадилась бегать туда одним летом.
Беловзор вопросительно оглядел лесавок. Те, обменявшись многозначительными взглядами, завздыхали печально, поднялись и разбрелись. На поляне остались только Липа и Ольха.
— Да сказывайте вы, как положено, - велел он. - Всё одно что с дядей беседовать – ровнёхонько так же ничего не уразуметь.
— Грустно, - пожала плечами златокудрая лесавка. - Я не хочу вспоминать.
Колдун смежил очи, как делают кошки, распустил шнуровку кармана, выудил оттуда пригоршню самоцветов и погремел ими. Яркие, как светляки, очи лесавок разгорелись ещё пуще.
— Подарю, коли вы мне про сестрицу поведаете, - ухмыльнувшись, посулил он. - Глядите, какие крупные!
Беловзор читал на лицах духов борьбу желания и сомнения. О грусти или скорби речи и не шло. Лесавки теперь противились лишь из упрямства.
— Ведь вы, поди, её предупреждали, - с напускной досадой вздохнул колдун, уложив острый подбородок на согнутые к коленях ноги. - А она ослушалась.
Ольха закусила губу да так, что та припухла, а затем на ней проступили мелкие бусинки крови.
— Она и батюшке перечила! - вспылила Липа, а затем вдруг заломила руки и расплакалась.
Беловзор опешил. Мигнув изумлённо, перевёл взгляд на вторую лесавку. Та втянула воздух сквозь зубы и, сдавшись, махнула рукой. Подбежала к колдуну, протянула раскрытую длань.
— Твоя взяла, колдунчик, - сладко пропела Ольха, умильно улыбнувшись и наклонив голову набок. - Давай камушки, а я поведаю обо всём, о чём пожелаешь.
Беловзор отвёл кулак с зажатыми в нём самоцветами к плечу, будто не желал делиться.
— Э, не-ет, - натянув такую же точно ухмылку, какая была на лице лесавки, отозвался он хитро. - Прежде сказывайте, а уж я-то, чай, слово своё завсегда сдержу.
— Не веришь нам?.. - хищно оскалилась Ольха.
Обернулась взглянуть на сестру, а той уж и след простыл. Лесавка пожала плечами.
— Мне же больше достанется, голубушка сестрица, - нимало не сожалея, промолвила она.
— Больно долго ты думаешь... - скучающе выдохнул колдун, пряча самоцветы обратно в поясной мешочек. - Я вот сейчас возьму и расхочу меняться!
С этими словами он вскочил на ноги. Ольха – за ним.
— Ну погоди! - взмолилась она.
— Вот нет! - поставив руки на пояс, заупрямился Беловзор, вздёрнув подбородок. - Говори немедля, не то сбегу! И каменьев не проси боле!