— Мы купаться? - догадался мальчик.
— Да, - подтвердил слуга - Уже всё должно быть готово.
И правда: в горнице, куда они вошли, стояла деревянная купель, напоминавшая по форме ладью; она была доверху наполнена горячей водой. Тут же рядом была кадка, в которой плавал ковшик. В воздухе висел густой белый пар. Беловзор мигом скинул с себя одежду, сложил всё на лавку, рядом пристроил найденную палку и залез в купель. Ворон заглянул в кадку. На дне жарким цветом горел гладкий камушек с круглым отверстием в центре.
— Огнекамень на месте, - он обернулся: на скамье уж лежала аккуратно свёрнутое чистое платье. Удовлетворённо кивнув, он направился к двери, прихватив с собою ветку.
— Я пока отнесу её Дубыне, пусть подровняет, - объяснил он княжичу. - А как закончишь – я тебе скажу, что дальше со мною случилось.
Беловзор остался один. Было жарко, влажно и душно. Тихо. Слышно только, как вода плескалась от каждого движения. Княжич вымылся настоем золы древесной, вытерся, да принялся одеваться.
"И чего огнекамень только в воде лежит?" - подумалось между делом. - "Вот кабы мне им постель нагреть..."
Не долго размышляя, Беловзор ухватился за край кадушки и склонился над водной гладью. Вон и камень, тлеет жарким углём в глубине, так и манит.
"После возьму, как все спать будут", - решил княжич. Накинул заморскую шёлковую рубаху и поспешил к себе. После купели в переходе его тут же обдало студёным воздухом, и Беловзор зябко поёжился. Втянул руки в рукава да припустил бегом. "Ну уж теперь точно камень-то себе хоть на одну ночку возьму. Никто и не заметит", - уверился он.
Ворон уж ждал княжича. "Безупречный порядок", - размышлял он, оглядывая светёлку. Любо-дорого глядеть было на то, как мальчик без напоминания убирал каменья, с которыми играл. Большинство было сложено в ларчик, хоть некоторые и находились в самых неожиданных местах по всему чертогу. Слуга всегда пророчил, что рано иль поздно кто-нибудь да поскользнётся на одном из самоцветов.
— Вот и твой меч, - Ворон указал вошедшему Беловзору на палку у стены - Так лучше?
Княжич склонил голову вбок, потёр подбородок. Покрутил "оружие" в руках, подумал.
— Спасибо, - благодарно улыбнулся он, вернув палку на прежнее место.
— Дубыне это потом скажи, не мне, - махнул изящной кистью слуга.
— А где мой старый меч? - беспокойно заозирался Беловзор.
Ворон потёр руку об руку, отвёл взгляд.
"Не говорить же, что выкинули?.." - он молчал, словно был в том виноват.
— Он же не похож на мусор? - княжич и сам догадался, куда делась другая его палка.
"Жука отпустили, потому что живой, туда же и стрекозу, и мотылька, и гусеницу, и ежа", - расстроенно вздохнув, подумал он - "Мох мой пушистый забрали, потому что грязный... Хотя, я ж его отмыл... Листья сами засохли..."
— Не всем понятны твои сокровища, - слуга нерешительно погладил мальчика по спинке - Пал... - он запнулся, мотнул головой - Мечи добрые у тебя, как по мне. Но уразумей, что для каждого в вещах ценность разная, всяк на свой аршин мерит.
— Но ты-то понимаешь! Лучше дяди, - обернулся Беловзор - Почему ты меня всегда слушаешь? Тебе всё моё тоже важно. Почему?
"Почему?" - вопрос повис в воздухе. Ворон вдруг с ужасом осознал, что и сам не замечал того, что происходит. "Привязываюсь я, или это так, пока он детёныш, я ращу его, ибо своих мне не видать?"
— Ну... Может, оттого, что...
"Ты тоже живой?" - вертелось на языке.
—...что мы с тобою почти всегда вместе? - слуга прикусил щёку со внутренней стороны от волнения.
— Должно быть, так, - расстроенным голосом отозвался княжич - А когда меня не было, ты дядю так же хорошо понимал?
— Я и сейчас не уверен, что понимаю, - с сомнением пробормотал Ворон - Может, только предугадывать научился, да и то не всегда удаётся...
Тут вдруг Беловзор вспомнил их прежний разговор, и в глазах отразилось любопытство.
— А что у тебя после силков было? - бесцеремонно перебил он.
— Вот что: мучился я, мучился, да как день к концу подошёл, я уж и решил, что пожаловала моя смертушка, - по спине слуги пробежали мурашки. - А пришёл Кащей. Да только напугался я от того не меньше. Заприметил он меня и, вроде, мимо проехать собирался, да раздумал, видно. С коня спустился, встал подле меня. Я знай себе гляжу на него – лица даже не видать почти. Страх меня такой взял, что кровь застыла. А дядя твой сверху мне и молвил, что-де, спасёт он мою жизнь, только я ею обязан ему становлюсь. Поклялся я, что служить буду верой и правдой, да Кащей усмехнулся так снисходительно, приложил длань холодную к моему крылу, а потом меня точно пламя пронзило, - Ворон содрогнулся и невзначай потёр предплечье. - И осталась его мета, руна Чернобога. Дядя твой сказал ещё, что никакой клятвы ему не нужно, ибо метка эта удержит пуще любых слов – её не снять никому кроме него. С тех пор стоит мне задержаться где, али потребуюсь я ему безотлагательно – так у меня крыло от боли и заходится.