Тут он припустил по траве и нырь – в заросли.
— Постой, постой, колдунчик! - лесавка бросилась за ним, не подбирая подола.
— А ты бы лучше не кликала, а сказывать начала! - бросил ей Беловзор, повернув за дерево.
— Стой!
Ольха помчалась резвее зайца. Обогнала колдуна, схватила за плечи.
— Осалила, осалила! - хлопнула в ладоши она, довольно улыбаясь. - Я скажу! И даже покажу!
Прежде, чем Беловзор отдышался, лесавка схватила его за запястье и поволокла в чащобу.
Ольха повела колдуна лишь ей одной вéдомыми тропами через лес, что сделался темней и глуше.
"Деревья совсем чужие, незнакомые..." - думал Беловзор дорóгой.
— Так что с сестрой сталось? - спросил он нетерпеливо.
— Пошли мы однажды в Явь погулять, - начала рассказ лесавка. - Пусть мертвецы себе по Нави колобродят и зимой, и летом!
Колдун пожал плечами.
— Это мне и без тебя известно, - он поскакал вприпрыжку. - Выходите вы с русалками в Явь погулять, и что же? То все знают! Ты по делу молви!
— Ну а вот ты дальше слушай да не болтай! - усмехнулась коварно Ольха. - Берёза однажды пошла от нас куда-то. Мы ей уж аукали-аукали, да бросили
Беловзор резко остановился и обернулся.
— Как? - он непонимающе изогнул бровь, совсем как Бессмертный.
Ольха, заметив сходство, расхохоталась.
— А что с ней станется? Пришла потом как миленькая! - она поманила колдуна за собой, уводя от бурелома. - Только сама не своя сделалась. Всё про молодца про какого-то твердить стала, точно горячечная! Знаешь, я вот видала людей в лихорадку – аккурат она!
— Когда ж ты видала? - усомнившись, колдун прищурился. - Придумываешь, поди!
Лесавка вновь залилась серебряным смехом.
— Может да, может нет! - она развела руками. - Но сестрица вот в тот день только о нём и толковала. И на другое утро опять к нему же побежала!
Беловзор более не перебивал. Обратился в слух.
— Так видалась с ним она всё лето и цельный день всё там и там... - Ольха вздохнула. - Как последний месяц лета пришёл, сестрица принялась батюшку Лешего молить, чтобы он её к милóму другу отпустил. Вот уж как батюшка ни уговаривал её, как ни бранил, а сестрица – ни в какую!
Лесавка гневно взмахнула руками.
— Люблю его, мол, пуще жизни! - передразнила она выразительно. - А как батюшка ей из чертога владыки выходить заказал, так она этим молодцем точно захворала. О нём одном томилась и вздыхала. Затосковала, закручинилась так, что легла в какой-то горнице на полы, свернулась клубочком, да и лежала так. Уж мы ей говорили кровушки пойти попить с нами, так молили и упрашивали...
Колдун сочувственно вздохнул. Ольха продолжала:
— Мы ж без крови обратиться не сможем. И жить нам на что-то надобно... - она развела руками. - Но сестрица заупрямилась лишь сильней...
Беловзор приметил, что лес будто поредел, светлее стал. Пение птиц здесь было смелее, чем там, в глуши.
"Неужто к краю Нави подходим?" - попробовал угадать колдун, попутно слушая лесавку.
— Так она однажды поднялась до свету и сбежала к своему голубю сизокрылому, - Ольха провела его мимо большого раскидистого дуба. - Мы потом венок её искали-искали – ан нет, отдала!
— Чего?.. - Беловзор остановился у могучего древа. Помотал головой. - А при чём тут венок?
— А это, колдунчик, природа такая наша, - усмехнулась лесавка. - Ежели венок одной из нас отобрать, так в нашу родную форму нам уже не обратиться. А ещё, коли кому из сестёр человек мил больше света белого станет, так может она сама ему веночек подарить. Верность да любовь так покажет бесконечную. Сестрица зазнобу своего так обожала, что, знать, сама ему венок в белы рученьки и отдала!
В очах Ольхи разгорелись яростные кострища.
— Охмурил её, да чем? Чем взял он, что сестрица по нему засохла?
Она в бессильи сжала кулаки, и глаза её заблестели от слёз.
— А каков он из себя-то, она не сказывала? - полюбопытствовал тогда колдун.
Лесавка утёрла рукавом очи ясные, да двинулась дальше.
— Говорила, высок, словно ясень молодой, да гибок, - она провела Беловзора меж деревьев и кустов. - И стан у него, дескать, ладный да волосы до плеч русые. А очи-то таковы, что-де смотрят на тебя, любят, и пощупать эти глазоньки хочется.
Беловзор брезгливо скривился, и стал похож чем-то на сморчок.
— Одному глазоньки выклевать, другой – пощупать... - он рассмеялся. - И сердечко, поди, вынуть да схоронить?
Ольха прыснула.
— А имя-то сестрицыно как? - спросил колдун.
— Берёза.