Забава, провожая Беловзора взглядом до дверей, вспомнила о задумке своей – Вереску голос вернуть. Хотела было пойти следом за колдуном, да что-то в душе её дрогнуло. Старшая боязливо передёрнула плечами. Ощутила стылый ветерок на шее. Под ложечкой засосало.
"Пожалуй, после", - она развернулась и направилась к переходу в нежилую часть. - "При Беловзоре ни о чём просить не стоит. Кащей тогда будто ещё злонравней делается. Да и Ворона на ночь глядя надолго оставлять негоже..."
Колдун вошёл в светёлку Бессмертного. Вновь там был сумрак, что паволокой накрывал всё кругом. Лишь стоявшая на столе свеча да негаснущий очаг давали света. Кащей сидел за столом, что-то сосредоточенно записывая и сверяясь с лежавшим рядом свитком.
— Гой еси, дядя, - жизнерадостно, но тихо промолвил Беловзор, решив лишний раз не делать шуму.
— И тебе здравствовать, - скупо отозвался Бессмертный между делом.
Колдун прошёл к своей скамье и опустился на устилавший её в два слоя аксамит. Откинул крышку ларчика. Зачерпнув пригоршню самоцветов, поднял взор на Кащея. Светлое чело его золотым вьюном оплетал неширокий обруч, что не позволял волосам спадать на глаза. Так тонко он был выделан, что казался Беловзору кружевным.
— Недурен убор у тебя, - заметил колдун с улыбкой, высыпав каменья перед собой.
Бессмертный насмешливо хмыкнул.
— Лестно.
Безразличным видом своим и сухими речами он уколол Беловзора, и тот неловко замолчал, отведя очи.
"И что только опять ему не по нраву?" - колдун повертел в руках большой самоцвет, в обхвате с мизинец. - "Впрочем, занят он, как видно..."
Беловзор стал откладывать в сторону самые крупные каменья, что у него были.
"Отберу самоцветики, какие покраше, а как дядя учить меня надумает, так у меня уж будет, на чём себя пробовать", - отвлёк сам себя он.
В воцарившейся тишине слышно было лишь скрип пера о пергамент; молчание, однако, не смущало ни колдуна, ни Кащея: оба давно уже были к нему привычны. Беловзор снова поднял глаза на Бессмертного, на обруч. Задумался. Да так глубоко, что не приметил, что Кащей и сам глядит на него. Только выжидающе, исподволь. Колдун, однако, был словно и вовсе не здесь, ибо даже когда Бессмертный посмотрел, не мигаючи, в его очи, тот даже не шелохнулся.
— Что, ежели я не Ярило, так на меня можно во все глаза глядеть? - вкрадчиво осведомился Кащей.
Беловзор моргнул, зажмурился, и глаза его большие сверкнули острей. Следом колдун простосердечно пожал плечами.
— Мысль в голову пришла, да так засела, что никак не выкинуть, - промолвил он, не чувствуя за собою никакой вины. - Ответ только ты мне дать можешь, а я тревожить не хочу по пустякам.
Бессмертный выгнул бровь, и Беловзор не сумел угадать, от любопытства или от язвительности.
— Говори уж, коли начал, - отвлечённо отозвался Кащей, вернувшись к работе.
От колдуна не укрылось, как тот помрачнел, едва только провёл на пергаменте черту.
— Узнать тянет...
Беловзор смешался. Показалось ему вдруг, будто теперь он приносит ещё больше хлопот, чем прежде. Колдун тотчас представил, как Бессмертный на него взглянет, ежели он станет мешкать. Завершил почти скороговоркой:
— ...нешто князья тоже венцы носят?
— Шелом – вот единственное их украшение, - опершись на спинку, сказал Кащей со скрываемым раздражением. - Сам я свой венец придумал, сам и сотворил.
Беловзор склонил голову набок, и волосы его медовые коснулись острых плеч.
— А ну как они такие же смастерить надумают?
Бессмертный приподнял краешек уст в презрительной полуухмылке.
— Пусть попробуют, ежели осмелятся, - промолвил Кащей, переводя взгляд с одного листа на другой, и лик его темнел всё пуще. - Покуда жив я, ни о ком другом при виде такого убора люди и не вспомнят. А уж как они поступят с тем из них, кто такое замыслит, я и говорить не стану.
Колдун приметил, как Бессмертный стал постукивать по столу ногтем, и спросил тут же, всмотревшись в Кащеево лицо с беспокойством. Члены все напряглись, а чуткое сердце замерло в предчувствии грозы.
— Почто ты, дядя, брови хмуришь? - попытался выведать Беловзор осторожно, и персты его захватили да смяли краешек длинного рукава. - На кого гневаешься?
Бессмертный челюсти сжал так, что черты его отчётливей прежнего стали.
— Подойди, взгляни, - ответствовал он приглашающе. Однако, колдун тотчас уловил, как глас Кащеев стал предостерегающе-тих.