В углу, сбоку от этого, был другой стол, а на нём — почти аккурат то же приспособление, что было у самого Кащея: на высокой подставке – поперечный валик, а на нём – нить и по бокам два блина, что поставлены были, как на прялке. Один поменьше, другой побольше, из какого-то неведомого Беловзору металла. Под столом – педаль
Тут же была кадь с водой, а на столе лежал ещё мешочек.
Колдун ахнул.
— Ужель станки? - подпрыгнул он от счастья и воззрился на Бессмертного. - Вот так спасибо!
Кащей различил в очах его огоньки страсти. Беловзор с нетерпением принялся перекатываться с пяток на носки.
— Подожди, - осадил его Бессмертный. - Прежде поглядим, сможешь ли ты с ними управляться. Не по твоей мерке ведь их делали.
Он подвёл дрожащего от предвкушения колдуна к тому прибору, у которого было два колеса. Здесь стояла скамья, что была ещё выше обыкновенных. Настолько, что Беловзору пришлось встать к ней лицом и, уперев руки, подтянуться, чтобы только сесть. Кащей покривил лицом:
— Малорослый ты, - промолвил он хмуро, слегка наклонившись, чтобы оценить расстояние до педали.
У колдуна сердце зачастило, да под ложечкой засосало так, словно сейчас у него отнимут всякое право учиться.
— Может, другой сгодится? - с отчаянной надеждой в голосе сказал Беловзор, нещадно измяв подол изумрудной косоворотки, расшитый серебром.
Он тотчас спрыгнул наземь и, быстрее, чем Бессмертный обернулся, очутился у станка-колодца. Вскарабкался на скамью, когда Кащей встал рядом.
— А откуда всё это, дядя? - полюбопытствовал колдун, заглянув в колодезь.
Там, за перегородками, оказался металлический круг наподобие жёрнова, надетый на колышек.
— Чернобог сотворил много лет назад, когда я ещё этому ремеслу учился, - ответствовал Кащей, придирчиво присматриваясь к тому, как Беловзор выглядит. - До ручки ты, как видно, дотянуться не сумеешь.
"Стало быть, и Чернобог помочь способен?.." - с изумлением заметил колдун.
Он подсел ближе к ней, взялся правой рукой и со слабой улыбкой повернул голову на Бессмертного.
— Так? - уточнил Беловзор.
Кащей покачал головой, задумчиво хмурясь.
— Это никуда не годится, - заключил он. - Ведь ты не будешь видеть круга.
Колдун поник и со вздохом повесил голову ниже плеч.
— Может, можно исхитриться как-нибудь? - он поднял взор на Бессмертного, прося помощи, и глаза его заблестели.
Кащей смерил его холодным взглядом, словно примеряясь.
— Пожалуйста, - у Беловзора голос надломился с досады и натянулся, как гусельная струна. Руки сжались, а к ланитам прилил нездоровый багрянец. - Я ничего в жизни своей не желал так, как этого. Другого мне не надобно
Бессмертный почувствовал тяжесть на сердце. Но не ту, что прежде наваливалась на него всякий раз, когда колдун принимался у него что-нибудь просить. Теперь давило пуще, навязчивей. Лик Кащея оттого потемнел: ощущения эти поднимали со дна его души тягучее недовольство самим собой. Отчего-то эта мольба, это искреннее жгучее желание перенять его умение тронули что-то в сердце Бессмертного.
— Отыскать тебе, что будет колёса в движение приводить, чтобы ты от честны́х камней не отвлекался... - начал размышлять Кащей вслух.
Колдун поболтал в воздухе ногами, глядя, как носки сапог раскачиваются вперёд-назад. Вдруг, осенённый светлой мыслью, глубоко вдохнул и вскинул взгляд.
— А что, ежели самоцветы-то мне подспорьем и станут?
Бессмертный недоверчиво прищурился.
— Ну, гляди!
Беловзор запальчиво поёрзал на одном месте. Затем взялся за ручку, которую полагалось вращать, и она на глазах стала покрываться волшебным кристаллом. Сосредоточился так, что на лбу проступила испарина, а десница, которой он колдовал, онемела от внутреннего холода; тогда колдун, держась за самоцвет, стал двигаться к колесу, и каменный нарост делался тем длиннее, чем сильнее отдалялся Беловзор. У него закололо в висках, и кристаллы замерцали, будто огни свечей на ветру. Но Колдун не отпускал. Он стал вращать руку, и металлическое колесо так же пришло в движение. Кащей приподнял брови, и на устах его появилась тень удовлетворённой улыбки.