— Поглядим сперва на твои успехи, - сухо отвечал Бессмертный, становясь у колдуна за спиной.
Тот от волнения задержал дыхание. Он так и не привык ещё к тому, что от Кащея веет чем-то нездешним. После встречи с Чернобогом Беловзор уверился, что дух этот особый есть ежели и не у всех богов, то хотя бы у этих двоих.
Колдун увлечённо осмотрел то, что помещалось на столе: длинная булавка с зажимами на конце и прибор, походивший на верхнюю половинку полумесяца с насечками на ней и креплением, куда можно было вставить что-нибудь продолговатое. Бессмертный сделал шаг в сторону, взял булавку и вставил в тот самый прибор.
— Сперва будешь учиться с этим, потом оставишь только иглу, - пояснял он мимоходом. - Смотри, как закрепить камень.
Кащей взял лежавший тут же необработанный кусочек агата, угловатый и невзрачно-бледный, и опустил руки так, чтобы Беловзору было виднее. Тот придвинулся и наклонил голову, чтобы разглядеть всё, как следует. Бессмертный насадил камень на кончик булавки и сдавил самоцвет зажимами. После, показывая, повернул иглу камнем вниз.
— Струганец не должен у тебя болтаться, - Кащей протянул её колдуну.
Беловзор держал булавку четырьмя пальцами, рассматривая, как на ней сидит агат. Затем вернул её Бессмертному. Тот вынул камень.
— Теперь повтори, коли запомнил, - Кащей отдал самоцвет с булавкой колдуну.
Беловзор с резво колотящимся сердцем вставил агат и, не торопясь, прижал его, подкручивая зажимы мелко дрожащими перстами.
— Вот, погляди, - колдун вытянул вверх иглу, показывая её Бессмертному.
— Переверни – и видно будет, честно ли ты работу выполнил, - отозвался тот.
Колдун сделал, как велено, да ещё и потряс слегка для верности. Камень прочно сидел на булавке. Беловзор улыбнулся.
— Получилось! - в очах его распалились мелкие весёлые искорки.
Кащей вновь встал за спину колдуна.
— Прежде всего камень дóлжно ошкурить, чтобы он был гладкий, точно галька речная, - поучал Бессмертный.
Колдун, догадавшись, стал проворачивать ручку, и металлический блин пришёл в движение. Тут вдруг понял, что работать придётся левой рукою.
"Это ведь совсем неудобно!" - подумал Беловзор, но вслух говорить о том не стал. - "Но это ведь дядин станок. Как ему надобно, так и будет. Не я станком этим пользоваться буду, не мне и распоряжаться".
— Теперь поднеси бабогурь¹, - раздался над колдуном голос Кащея. - Не усердствуй, не то лишнее сточишь.
Беловзор прикоснулся камнем к металлу, и раздался скрежет. Это привело колдуна в восторг, от которого затрепетало сердце.
— Поворачивай, - коротко промолвил Бессмертный.
Колдун оробел. Руки ослабели. Он почувствовал себя глупее рыбки. Бессмертный, глядя на это, недовольно нахмурился. Нужно было исправить дело, но одна только мысль о прикосновении вызывала у него стойкую неприязнь, пусть и не такую сильную, как прежде.
"Ежели уж согласился..." - вплелась мысль среди других.
Заглушив отторжение, Кащей вдруг положил свои десницы поверх Беловзоровых. Тот вздрогнул всем телом, а затем постепенно расслабился, и на устах его появилась слабая мягкая улыбка. Бессмертный ускорил вращение колеса и, сжав руки колдуна сильнее, начал было вращать камень, но Беловзор резко зажмурился, втянул воздух сквозь сжатые зубы и издал тихий болезненный вскрик:
— Больно, больно...
Кащей ослабил хватку, приподнял руки. Колдун прекратил работу, обернулся и окинул его виноватым взглядом.
— Оно как-то само, дядя, - закусив губу с внутренней стороны, промолвил Беловзор с сожалением.
— Как я только кости тебе не сломал в малолетстве? - покачал головой Бессмертный, изумляясь.
Он снова склонился и накрыл кисти колдуна своими. Хотел продолжить, но в груди словно что-то мешало. Скребло и кололо единовременно.
"Как гадко", - заметил Кащей. - "Ещё даже хуже, чем прежде порою бывало".
Он, движимый неясным порывом, произнёс скупо и отрывисто:
— Извини мне это, - Бессмертный сжал зубы, борясь с самим собою. - Я силу не рассчитал.
Было поникший Беловзор вдруг выпрямился, точно оживший цветок. Живо обернулся, не веря своим ушам, и окинул Кащея искристым взглядом.
— Я... - уста колдуна стали предательски растягиваться, и вот, он не сдержал счастливого смешка. Одарил Бессмертного широкой лучезарной улыбкой. - Само собою, всяко бывает! Я тебя за то не виню!
Кащей выдохнул, чувствуя чуднóе, неясное ему облегчение. Однако вместе с тем его изнутри точила уязвлённая гордыня.