Люди, перепуганные до смерти, заворожённо наблюдали за тем, как их боевые товарищи, до того мирно лежавшие ниц, поднимаются с сырой земли, встают в широкие ряды за Кащеем, как на них затягиваются раны, и как в их глазах гаснет свет теплившейся там жизни, заменяясь на лихорадочный блеск, будто отражённый звёздами. Когда вновь была собрана рать, Бессмертный снисходительно качнул головой. Кажется, даже ухмыльнулся ужасу, который прочёл на лицах людей.
— Жаль, княжич, мало ты воинов привёл, - пряча насмешку, заговорил Кащей. Взгляд его вновь прояснился. - Но если твоя горстка дружинников сможет одолеть тех, с кем только что билась плечом к плечу, я не только дани с вас не возьму, но и, покуда живы твои потомки будут, княжества вашего не трону.
Ярополк оглянулся на своих, будто ища подмоги. На лице каждого была печать смертельной усталости и немая мольба поступить разумно. "Безумец он, али прикидывается?" - изогнув бровь, размышлял Бессмертный.
— Уходим! - махнул он рати.
Напоследок бросил:
— Сохрани ты им жизнь, Ярополк Владимирович, - Кащей помедлил, будто хотел, чтобы княжич в полной мере понял, что тот хотел ему втолковать. - Не то все, чего доброго, решат, что ты с поля ратного сбежал, пока за тебя дружина полегла.
Светлый лик Ярополка побагровел. Бессмертному стало ясно: теперь княжич наконец его услышал. Вдоволь насладившись видом, ушёл наконец Кащей вслед за своим войском.
За крепостные стены возвратились тихо, будто стыдясь битвы. Ярополка не покидало тягостно-тоскливое ощущение того, что он не выиграл сражения.
— Родимый мой! - впереди отца на шею сыну бросилась Калинушка. - Живой, живой!
Она звонко поцеловала Ярополка в щёку. Тонкие руки приласкали непослушные волосы. Она вгляделась в лицо сына и широко улыбнулась. Её ясные очи блестели от счастья.
— Владимир, он невредимым из битвы с Кащеем вышел!
Отец крепко прижал Ярополка к себе. Тот поморщился. Скрыл от Владимира окровавленную руку.
— Что же, как битва прошла? - с трепетом вопрошал князь. - А впрочем, это ты потом поведаешь. Скажи прежде, на чём вы разошлись? Как живыми вернулись? Ведь извелась тут Калинушка, до зари глаз не сомкнула!
— Мечи серебряные заговорённые покойников изрубили, - Ярополк чувствовал, как душа его наполнилась горьким разочарованием. - Кащей сказал, битва ему по нраву пришлась, а потому дань он нам уменьшит. - Владимир с Калинушкой переглянулись – оба светились радостью и родительской гордостью. Ярополк же был хмур как туча.
— Да, сын, это – всем подвигам подвиг! - воскликнул князь.
Словно пробуждённые его возгласом, из домов посыпали женщины, дети, старики да братья тех, кто не вернулся.
— Разве это подвиг? - княжич обвёл широким жестом людей, так внезапно лишившихся кормильцев, близких, любимых. - Погляди на это горе! Это не победа, это позор! Битва – Кащею насмешка. Он молвил, что "потешился"! - с презрением выплюнул эти слова Ярополк. - Сотни людей, отец! Сотни загубил!
Внутри забурлил гнев, страшный, всеобъемлющий. Княжич сбросил с плеч отцовские руки.
— Мерзко, гнусно, бесчестно! - распалялся Ярополк. - Это просто резня, не сражение!
— Сын, - Владимир подошёл ближе, взял княжича под локоть. - Я понимаю тебя. Вижу, что происходит, не слеп я ещё. Но сам поразмысли: ты облегчил нам бремя дани. Ты первым смог отпор Кащею дать, показал, что мы можем защититься от него. Да и к тому же, не всё одно только горе.
Князь развернул Ярополка, указывая, как обнимает Гореслава его жёнушка, что-то шепчет ему на ухо, смеётся. И как Гореслав весело подхватывает её на руки. Он тоже счастлив.
— Мало того мне! - тряхнул головой Ярополк. - Сколько насмешек я стерпел от него, а за людей, из мёртвых поднятых, я его вовек не прощу!
Княжич настоял, чтобы не было праздника. "Пусть воздадут им почести тихо, по-своему", - решил он. Утаил он также ото всех, кроме родни, как Кащейпокойников оживил. - "Не нужно дров в огонь печали подкидывать, не по-людски это."
Ярополк бесцельно бродил по терему, не в силах унять бурю в душе. В голове громом звучало пророчество Кривжи. "Кровь твоя на исходе первой луны будет во власти Нави... Кровь... Кровь твоя...", - сызнова повторял сам себе княжич. - "А что, ежели обойти недолю? Кровь отца - это ведь и он сам, и я, и сёстры, и... брат!"