"Чего вас, слабых таких, слушать?" - гордо молвила она. - "Раз на поклон к нам пришли, то, видно, перетéрпите как-нибудь наши разговоры", - и тотчас в воду.
Воротился заяц. Окружили его звери, стали расспрашивать. Всё он им поведал, как было. Рассердились те, Кабана потолковать с жителями подводными отправили.
"Он силён", - говорили в лесу. - "Рыбы его клыков длинных да острых испугаются, затихнут".
Стал Кабан кликать у воды. Да только звал невежливо, бранил попутно. Кричал-кричал, пока голоса не лишился. Тогда уж выплыла наверх серебристая рыбка, сверкнула в лучах Ярила чешуёй и, насмехаясь над осипшим Кабаном, промолвила:
"То-то, мы с невежами знаться не хотим!" – и ушла.
Княжич хотел что-то спросить, да не было сил ни уста, ни глаза открыть – навалилась на него истома. Кащей вслушивался в его тяжёлое дыхание. Уловил, что стало оно спокойней, понизил голос:
— Пришлось и Кабану обратно прийти ни с чем. Его обступили, принялись рассказ слушать. Как узналось всё, совсем закручинились. Прознал о том Медведь, самый мудрый зверь в лесу, да решил избавить всех от напасти. Только пошёл он не к реке, а к человеку, который в те годы вовсе ещё несмышлёный был. Предложил хозяин леса сыну Сварога уговор: он научит человека удить, а тот, в свой черёд, род рыбий изведёт. Согласился без раздумий человек, ударил со зверем по рукам. Долго ли, коротко, но искусство медвежье он перенял. Только вот хитрые рыбы замечали его издали, прятались на дне. Человек тогда сообразил, что к чему. Искал отныне он такие места, где гомон рыбий громче всего, да пока ловил, сидел тихо, ни звука не издавая. Стал род рыбий мельчать не по дням, а по часам.
Беловзор вдруг вздрогнул, очнулся от дрёмы.
— Человек же не всех рыб выловил, - он встрял в рассказ. - Я ведь тоже их до сих пор ем.
Мальчик не услыхал утомлённого вздоха Бессмертного.
— Они испугались, что совсем ни одной из них не останется, - не то отвечал княжичу, не то попросту сказывал дальше Кащей. - Решили, что беду от себя отведут, если помалкивать будут, да и замолчали все разом. С тех пор ни слова так не вымолвили – усвоили урок.
— Уж верно, - Беловзор широко зевнул.
Тут же пробормотал невнятно:
— Я тоже лучше в лесу потише буду... - он не заметил, как веки вновь отяжелели, и глаза сами собой закрылись. - А то вылезет кто-нибудь...
Усталость вскоре оплела княжича по рукам и ногам, обездвижила, да сознание точно уголёк угасила.
Кащей придвинулся к краю, натянул одеяло по плечи. Сперва никак не выходило заснуть. Чужое присутствие не давало покоя. Сомкнул веки да и лежал так, вслушивался в звенящую тишину, нарушаемую лишь сопением Беловзора. Спустя какое-то время Бессмертный забылся, позволив сну обуять себя.
Мягкий удар по спине. Кащей распахнул глаза. Озадачился на миг, нащупал край постели. Вспомнил, что сегодня он не один. Привстал и повернулся. Княжич лежал совсем близко. Очевидно, он задел Кащея головой.
"Хотел бы я знать, всегда ли он такой беспокойный", - между делом размышлял тот, неумело перетаскивая Беловзора ближе к стене. Покончив с этим, Бессмертный сызнова задремал.
Во второй раз проснулся он оттого, что почувствовал ночной холодок на шее и руках. Одеяло было с него стянуто, а княжич распластался у изножья кровати. Кащей подавил зевок, через силу встал и оттащил мальчика подальше. На сей раз лёг, не укрываясь. Слышал, как Беловзор перевернулся на другой бок; смежил очи, погрузился в зыбкий сон.
Вскоре раздался глухой шлепок. Бессмертный рывком сел. Не увидев княжича, поднимаясь, мрачно подумал:
"Упал, не иначе".
Затем он неспешно приблизился к Беловзору и оценивающе взглянул на его неподвижную фигурку.
"Даже не пробудился", - Кащей дёрнул краешком губ. - "Тут его оставить, может?.. Целее будет".
Мелькнула мысль о том, что княжич вновь может расхвораться. Бессмертный выдохнул. С неприязнью поджал губы, наклонился, подхватил Беловзора подмышки – тот что-то пробормотал сквозь сон – и бережно уложил его на перину, близ подушек.
"Нет никакого желания снова его успокаивать", - мимоходом подумалось Кащею. После он улёгся сам. Остаток ночи его полудрёма то и дело прерывалась – забавы ради Бессмертный стал подсчитывать, сколько приходилось ловить княжича, иной раз уж свисавшего с края, уберегая того от падения.