Шутник только разводил руками:
— Ну и девка… Отбрила — и все тут.
Али тоже решительно остановился, намереваясь сказать что-то проходившей мимо молодой работнице. Аскар-Палван сердито тряхнул его за плечо:
— Не прибавилось в тебе разума! Состарился, а все еще нет мужского достоинства. Тебе ли распутничать?
— А сам-то? Как верблюд тянется шеей в цветник, так и ты заглядываешься на каждую девушку! — сердито отрезал Али.
— Ладно, Хладно. Пойдем вон туда. Там, должно быть, веселое зрелище.
В самом центре города, на площадке, окруженной цветами, уже поблекшими от дыхания осени, веселятся бойцы центре круга танцуют несколько девушек — живо, быстро, задорно. Развеваются пышные, золотистые волосы, выбившиеся из-под белых, красных и зеленых беретов! С дымящимися самокрутками в губах втиснулись в ряды озорно кричащих бойцов Аскар и Али. Удары широченных, как рукавицы для отделки лепешек, ладоней Палвана привлекали, внимание.
— Вот силища.
— Да, руки бог дал ему. Позавидуешь…
В круг вошли несколько бойцов. Солдатские сапоги гулко топали по асфальту. Плясуны ловко ударяли ладонями по коленям, шли вприсядку, пронзительно свистели. Увлеченный гармонист тоже выскочил в круг.
Когда веселье было в самом разгаре, площадь внезапно наполнилась гулом. Через город проходила артиллерийская часть… Танцы прекратились..
Сейчас земляки вспомнили, что они по-настоящему голодны. Палван попросил друга подождать у площадки, сам куда-то сбегал и принес буханку хлеба. Али был вне себя от радости.
— Вот это понимаю — солдатская сноровка. Молодец, Аскар!.. — Спрячь! — Аскар протянул хлеб.
— Ча-чай-чайхана, — произнес Али, с трудом прожевывая хлеб, — Вот бы в чайхану, Как ты думаешь, Аскар?
— Это было бы здорово!
— Но где найти чайхану?
Внимательно осмотрев несколько улиц, бойцы не обнаружили чайханы.
— Город-то хороший, чистый, а вот про чайхану забыли.
— Русские не ценят чай, — с сожалением добавил Палван.
Город без чайханы некрасив, как чапан без рукава, — вынес решение Али и подозвал мальчишку, лет десяти-одиннадцати….
Положив руку ему на плечо, боец спросил:
— Где-нибудь чайхана есть в городе?
Мальчик попятился назад и удивленно ответил порусски:
— Что сказали?.
— Чайхана… Большой самовар, сидишь, чай пьешь, — смеясь, косноязычно перевел Али свою же просьбу.
Мальчик, с ног до головы осмотрев бойцов, улыбнулся.
— Чай? Это можно… Пойдемте со мной, — он показал рукой.
Бойцы, ускорив шаг, двинулись вслед за побежавшим мальчиком. Они свернули на маленькую улицу, Конечно, никакой чайханы, где собираются любители почаевничать, они не видели, а вошли в темную комнату. Мальчик провел бойцов через набитую разной утварью переднюю, где гудел вовсю примус, и поманил мать во двор. Через минуту он вернулся и пригласил бойцов в комнату. Над большим столом сверкала электрическая лампочка. Аскар-Палван, чуть прищурившись от света, благодарно улыбнувшись, посмотрел на хозяйку — женщину средних лет, рыжеволосую, высокого роста. На ее лице, несколько поблекшем от забот, он заметил какое-то внутреннее волнение и испуг.
— Хорошо. Рахмат. Чай есть? — спросил Аскар-Палван и, вытащив из-за голенища свой неразлучный острый нож, разрезал им хлеб. Женщина смотрела то на нож с красивыми узорами на ручке, то на неожиданных гостей. Потом, не скрывая своего недовольства, повернулась и ушла в переднюю.
Али, наполнив рот хлебом, жевал с большим аппетитом. Его взгляд неторопливо скользил по обстановке, расположенной, словно принадлежности куклы у девочки, в строгом порядке, — Вон, оказывается, и патефон есть, — кивнул он, — После чая послушать бы разок. Может быть, Халима-ханум споет какую-нибудь чудесную песенку!
Аскар-Палван глубоко вздохнул:.
— Однажды я пластинку "Румалым" купил! Вот радость была, вот времечко! Все теперь прошло, уплыло.
Хозяйка поставила на стол большой медный чайник, стаканы и беспокойно взглянула на двери.
— Марджа, садись, бери хлеб! — пригласил Али.
— Муж есть? На фронте? Скучна-а, да? — спрашивал Аскар-Палван, осторожно поднося к губам горячий стакан..
Женщина сидела молча, рассматривая людей, разговаривавших на незнакомом языке. Вдруг она, побледнев, встала с места.
Бойцы многозначительно переглянулись.
— Для этой милашки мы как стружка в глазу, — произнес Аскар-Палван, почувствовав себя неловко.
— Пей скорей. Пойдем отсюда. Она боится нас, — продолжал Али.