Он смело ходил среди града пуль и всегда был в тех местах, где больше всего нажимал враг. Капитан подбадривал бойцов.
— Ничего он с нами не сделает, — спокойно убеждал Никулин. — Мы на своей земле, и, что бы он ни замышлял, ничего у него не выйдет.
— Враг только намечал свои планы, а капитан Никулин определял их по еле заметным признакам и принимал решения.
Капитану сообщили по телефону, что на соседнем участке положение стало тяжелым и что там необходима помощь.
Для Никулина в этот момент был дорог каждый боец. Он только было раскрыл рот, чтобы объяснить собственное положение, как связь прервалась.
Никулин зло ударил кулаком по коробке телефона:
— Чтоб ты провалился…
— Сейчас, товарищ капитан. Минутку.
— Они с ума сошли. Какая помощь? Нам самим помощь нужна…
Связисты, рядовой Анохин и юркая девушка Соня Хабибулаева, уже ползли вперед с удивительной быстротой. Связистов несколько раз засыпало землей, но, снова поднявшись, они спокойно, неторопливо принимались за свой труд…
Никулин нетерпеливо взял трубку — работает. На вытянувшемся, похудевшем от тревог лице командира выразилось удовлетворение.
— Молодцы связисты!
Среди ужасающего гула капитан нервно, хрипло объяснил серьезность своего положения. Но, вероятно, у соседей дела были еще хуже.
— Хорошо… — наконец выдавил из себя капитан. — Поможем, Положив трубку, Никулин тяжело вздохнул:
— Нужно же так…
Младший лейтенант, широкогрудый, черноглазый грузин со сросшимися бровями, задумчивыми глазами и большим ястребиным носом, понял, в чем дело.
— Отправляйтесь со своим взводом в распоряжение…
Капитан назвал фамилию командира соседнего батальона.
Никулин пытался быть в курсе боевых дел не только подразделений, но и каждого бойца. Он с беспокойством оглядывал солдат, зная, как ограниченны боеприпасы — все подъездные пути находились под сильным артиллерийским огнем противника.
— В белый свет не стреляй, фашиста ищи, — поучал Никулин на ходу какого-то бойца. — Каждый патрон дорог сейчас.
— Знаем, товарищ комбат, — раздался бодрый голос.
— Знать-то знаете, да не все выполняете.
Еще раз оглядев подчиненных, офицер посмотрел на часы. Скоро атака. Как поведут себя бойцы на этот раз?
… Пытаясь унять волнение, с бледным лицом, Никулин поднялся и подал команду:
— За Родину, вперед!
Голос командира потонул в мощном "ура".
Капитан Никулин с наганом и гранатой бежал впереди бойцов.
Но их встретил огонь, заставивший залечь.
Никулин тоже бросился в какую-то яму.
Казалось, он совсем оглох, голова была горячей и тяжелой, но мысль работала ясно и быстро.
"Что делать? Возвращаться назад? Невозможно. Лежать? Через некоторое время враг всех погубит. Самый лучший выход — наступать. Именно наступать".
Но вдруг где-то в глубине души шевельнулось сомнение:
"Ну, а если бойцы после команды не поднимутся?"
Вспомнились лица воинов, всех, которых он близко знал.
— Поднимутся… — теперь уже уверенно прошептал капитан.
Он знал, что в ответственные минуты личная отвага и пример командира обладают огромной силой, способной в мгновение окрылить сотни людей.
Никулин снова подал команду:
— Вперед, товарищи!
Первым поднялся Васильев, лежавший шагах в двадцати от комбата. Взяв винтовку наперевес, он поддержал команду зычным голосом:
— За Родину, друзья!
Васильев бежал впереди всех. Остальные хотя и не так, как прежде, дружно устремились вперед.
Никулин добился своей цели, получилось точно так, как он предполагал. Враг дрогнул и побежал, бросив даже своих раненных.
Только на одной маленькой возвышенности фашисты еще держались.
— Вперед!
К возвышенности приближался один из взводов батальона.
Никулин с восхищением смотрел ему вслед. Он уже твердо верил, что и с высотки противник будет выбит. Рядом с собой комбат увидел смуглого, сильного бойца. Глаза солдата сверкали. Это был один из тех, кто первым поднялся в атаку.
Никулин, положив руку ему на плечо, сказал по-братски:
— Рахмат! Молодец, Бектемир. Ты повел за собой людей.
— Товарищ капитан, был же такой момент: если бы остались лежать — раздавили бы нас, как лягушек. Раз встал, лети, как лошадь в скачке!
— Сколько ты сейчас убил?
— Мало, мало, — с сожалением сказал Бектемир. — Можно было больше.
Бектемир с трудом выразил свою мысль по-русски, но по-детски искренне, непосредственно.
Никулин слушал, улыбаясь.