— Доченька, это твоя мама? Ма-ма? Мама?
По пухлым щечкам девочки покатились слезы. Бектемиру все стало ясно.
— Мама твоя спит. Ничего, пусть поспит немного. Я тебя понесу вон туда, к папе. Хорошо?
Откуда-то донесся гул самолета. Девочка обняла колени Бектемира и спрятала голову в полы его шинели.
Бектемир поднял девочку с земли, прижал к груди и быстро зашагал.
— Не бойся, пойдем к папе. Знаю, папа твой хороший, он даст тебе сахар. Сахар сладкий…
Бектемир сделал всего несколько шагов по дороге. Но, заметив невдалеке немецких солдат, вбежал в лес.
Шагая по болоту, между кустарников, он остановился только под вечер. Опустив девочку на землю, собрал сухую траву, соорудил что-то вроде постели. Посадив девочку рядом с собой, прилег. Девочка, нахмурив брови, отвернулась. Она боялась незнакомого человека.
Бектемир дул на ее обледеневшие холодные ручонки, пытался согреть их, погладил головку.
"Чем бы утешить эту сироту, бескрылую, слабую птичку…" — думал солдат.
Пощелкал затвором винтовки. Потом надул щеки и, словно ударяя пальцами в бубен, стал выбивать какие-то странные звуки.
— Как тебя звать? Скажи, как звать? Скажи, как? Ну скажи же…
— Зиночка, — тихо ответила она с каким-то безразличием.
— А, Зиночка, хорошо! — обрадовался ее голосу Бектемир. — Теперь мы с тобой близкие друзья. Давай руку, Зиночка!
Девочка, вдруг положив головку на колени Бектемира, умоляюще попросила:
— Дай хлеба. Кушать хочу…
Сердце Бектемира сжалось. Если бы этот птенец попросил у него жизнь, он не пожалел бы. Но где взять хлеб? Он знал, что в мешке не только хлеба — крошек нет. От голода он сам еле держался на ногах.
Не зная, что ответить ребенку, он низко опустил голову, словно был в чем-то виноват. Похлопав девочку по спине, начал утешать:
— Зиночка, хлеб завтра… Дам большой хлеб. В деревне есть бабушка, сейчас печет хлеб. Все отдам тебе.
— А мама? Ей тоже дадим?
— Да, конечно, — с болью ответил Бектемир. — А сейчас что будем есть? — широко открыв голубые глаза, спросила девочка.
— Сейчас? Сейчас будем спать.
Зина нахмурилась, скривила губки.
На фоне голубоватого неба с реденькими облаками замерла бесформенная тусклая луна. Бектемир словно впервые увидел ее. С интересом рассматривал, показывал девочке, будто чудную игрушку.
— Знаешь, что это такое? Видишь, блестит, а?
— Луна, — ответила Зина.
— По-узбекски — "аймума", — сказал, смеясь, Бектемир и вспомнил детскую песенку:
От голода и усталости не было сил говорить. Он прикрыл одной полой шинели девочку и сразу же заснул.
Когда Бектемир открыл глаза, шел дождь. Не спасли даже ветви деревьев: шинель промокла насквозь, по лицу стекали капли, вода по шее текла за ворот. Девочка, уткнувшись ему в грудь, плакала.
— Зиночка! — Бектемир встал с места. Повесил винтовку через плечо и, прикрыв голову девочки, поднял ее. В намокшем платьице Зина совсем замерзла.
Холодный ветер, стонавший, как голодный волк, хлестал лицо. Лес гудел.
Шагая без дороги, Бектемир иногда по колено погружался в грязь, падал, опять поднимался.
Бектемир знал много сказок. В них герой шел по таким дорогам, где на каждом шагу подстерегали несчастья. У таких мест было название "Барса-Кельмес" — "пойдешь — не вернешься". Каких только мук и лишений не терпел герой этих сказок! Сейчас Бектемир был не в лучшем положении. Но в отличие от сказочных героев у него, на руках еще голодный ребенок.
Бектемир решил дойти до какой-нибудь деревни и оставить там девочку. Почувствовав, что нужно отдохнуть, он Остановился и тут же заметил построенный из зеленых веток треугольный шалаш.
В шалаше никого не было. Внимательно осмотревшись, Бектемир опустил девочку на землю.
— Теперь отдохнем. Дождь совсем плохой, совсем плохой, — сказал он, гладя холодное, побледневшее личика Зины.
Девочка молчала.
Бектемир вытер винтовку. Сквозь листья и ветки текла и капала вода. А все-таки это было убежище! Через некоторое время солдат снял шинель, очистил грязь с ботинок и портянок.
Когда он вышел, чтобы наломать сухих сучьев, услышал пронзительный крик девочки. Хлюпая по грязи, побежал к шалашу.
— Что случилось, кузичогим? Испугалась? Я здесь, — ласково произнес Бектемир.
Зина плакала навзрыд, задыхаясь, как плачут, лишившись близкого, родного человека.
В горле Бектемира будто застрял комок. Солдат, еле удержавшись от слез, погладил головку девочки: