— Чайку с большим удовольствием выпью, — старик даже потер ладони. — В такой вечер это просто благодать.
— Пожалуйста, дед, пей.
— Да. Иное было у нас времечко. И варенье и печенье к столу. А ныне… — старик, как обычно, начал вспоминать недавние, мирные дни.
Где-то снова раздалась автоматная очередь. Но сестры словно не слышали ее: привыкли. Они внимательно слушали рассказ соседа, рассказ о том, как он в молодые годы увлекся одной красивой и очень хитрой цыганкой.
— Бреду за табором. А куда — сам не знаю. Думал, что пристану к ним окончательно. Да вот такая штука вышла…
Досказать веселую историю старик не смог: совсем рядом, под окном, загремели выстрелы.
— Что еще за наваждение? — дед повернулся к окну.
— Совсем рядом, — ахнула хозяйка.
Не прошло и двух-трех минут, как деревня задрожала от частой стрельбы, — Что же это такое? — хозяйка вскочила с места, побледнела.
— Может, партизаны напали? — радостно вздохнула Надя.
— Ничего не случилось, не беспокойтесь! — равнодушно проворчал старик. — Есть один секрет. Услышите, еще из пулеметов будут стрелять.
— Это он хочет свою силу показать, — имея в виду врага, выразила догадку хозяйка.
— Нет, извините, он свою слабость показывает, — подмигнул дед. — Видела ли ты богатыря, который ходил бы и кричал: посмотрите, какой я сильный?
— Немец боится? Кого?
— Нас! Боится тебя, меня, тетки Анны, старухи Матрены Кирилловны, вот того горбатого Якова… Поверьте, ночью немец становится трусливым зайцем, я только вчера об этом догадался… Да иначе и нельзя ему.
— Уж очень высоко ты берешь. На словах легко быть богатырем, — недовольно произнесла хозяйка.
— Почему на словах! Я враг пустых слов. Но надо смотреть всегда вперед. — Старик закурил длинную и толстую козью ножку и снова начал прерванный рассказ о красивой, хитрой цыганке.
Женщины внимательно, как прежде, слушали старика. Но вдруг на улице, напротив окна, раздались пьяные выкрики и нестройная песня. Все на мгновение смолкли.
— Собачьи игры, попачкают и пройдут, — прошептал старик.
Но он ошибся. Немцы не прошли мимо. В дверь с грохотом застучали, под окнами послышался грубый топот солдатских сапог. Сестры с испугом вскочили и в замешательстве смотрели в сторону двери. Они поспешно надели пальто. Старик, затянувшись махоркой, пустил густой дым, кинул окорок на пол и зло придавил его сапогом.
— Пусти их!
Хозяйка медленно двинулась в переднюю.
Фашисты вошли, я дом наполнился запахом спиртного и пота. Немцев было пятеро — четыре солдата с подвешенными на шее автоматами и высокий, худой ефрейтор.
Ефрейтор внимательно обвел взглядом стены комнаты, холодно посмотрел на женщин и старика.
— Эго кто? — с трудом выговорил он по-русски, показывая на деда и Надю.
— Он из нашей деревни, сосед наш! А это — сестра моя, — тяжело дыша, ответила хозяйка.
— Муж есть? Где он? — спросил ефрейтор.
— Как все, на фронте! — ответила хозяйка, опустив глаза.
Надя стояла прислонившись к стене. Она понимала бессмысленность испуга, старалась держаться смелее, с каждым мгновением все ее существо наполнялось какой-то гордостью. Но от того, что солдаты из-под серовато-зеленых касок уставились на нее, бесстыдно похотливыми глазами, девушка невольно все плотнее прижималась к стене.
Солдаты не двигались, ждали приказаний. Ефрейтор повернулся к старику и, с интересом с головы до ног осмотрев его, что-то сказал. Солдаты захохотали.
— Сейчас вечер, — произнес ефрейтор, показывая ручные часы старику. — Что тебе здесь делать? Дом у тебя есть, старуха есть. А девочек оставь нам. Ну, отправляйся! Живо!.
Мальчуган проснулся и испуганно смотрел то на пьяных солдат, то па мать.
— Володя, спи, — как можно спокойней сказала хозяйка. — Спи. Дяди скоро уйдут.
— Скоро? — ефрейтор рассмеялся. — Ну, старик, убирайся!
Дед ничего не ответил. Только его морщинистое, худое лицо передернулось, рыжеватые от махорки усы дрогнули.
— Ну, доченьки., спокойной ночи..
— Спокойной ночи, дед. Заходи к нам! — крикнула вслед ему Надя. —..
Ефрейтор подошел к столу. С чувством отвращения посмотрел на посуду. Солдаты, положив автоматы на комод и грубо двигая стульями, уселись. Ефрейтор толстыми, грязными пальцами перелистал лежавшую на столе "Историю древнего мира", резко вырвал несколько страниц, скомкал их, сунул в карман шинели и, ни слова не говоря, вышел.