Скоро вновь послышались пьяные выкрики, звон разбитого стакана, стук сапог и звуки губной гармошки.
Передняя была темной, сырой, холодной. Володя лежал на ящике. Он вздрагивал, не мог уснуть на голых досках.
— Успокойся, сынок. Засни. Ну, родной.
Надя, забившись в угол, молча замерла там. Вся жизнь казалась ей пустой, бессмысленной.
Хозяйка попробовала отыскать спички. Но не смогла. Споткнувшись о ведро, опрокинула его. Наконец, нащупав табуретку, сказала сестре:
— На, садись. Что с тобой? Что ты молчишь?
— О чем говорить? — глухо ответила Надя.
В комнате не прекращались крики и смех.
Надя, усталая, обессиленная, закутавшись в легкое пальто, задремала на табуретке. Спать ей не дали.
В переднюю вошел немец, приглашавший ее к столу. Его глаза горели, как у хищника. В лицо девушке хлестнул луч электрического фонарика. Надя вскочила и крикнула:
— Кто это?! Что вам нужно?
Немец шагнул ближе, запах спиртного ударил в нос. Солдат бросился на девушку и, обняв, поволок ее наружу.
— Барышня, немножечко гуляй, — пьяно покачнувшись, сказал он.
— Ты кто? Солдат? Если ты животное, убей меня, но не оскорбляй!
Хозяйка, задыхаясь, пыталась вырвать у солдата сестру. Но немец ударил ее ногой. Женщина со стоном упала.
Надя продолжала вырываться из цепких лап солдата. Но немец был сильнее.
— Барышня… Барышня, — прижимал он девушку к стене, задыхаясь.
Надя плюнула ему в лицо. Солдат зло отшвырнул ее. Она упала на что-то твердое, вскрикнула.
Солдат, громко ругаясь, открыл дверь на улицу. Вышли из комнаты и его товарищи. Они тут же, на пороге, справили свои нужды.
Надя с отвращением закрыла лицо руками.
Солдаты со смехом прошли мимо женщин в комнату, повалились кто где смог и сразу захрапели.
Ночь казалась бесконечной. Сестры не сомкнули глаз, прислушиваясь к каждому шороху.
Утром гитлеровцы не спеша покинули дом. Ефрейтор криво усмехнулся:
— В следующую встречу согласишься, а?
В дверях он еще раз нахально подмигнул хозяйке мутными, пьяными глазами.
Лица женщин были бледны. И хотя теперь сестры почувствовали облегчение, в глазах их все еще затаился страх.
Едва затихли шаги немцев, хозяйка закрылась на замок.
В комнате было грязно, все разбросано. Будто здесь ночевали не люди.
Пока хозяйка убирала дом, губы ее не переставали шептать:
— Бандиты… Свиньи.
Несмотря на то, что в комнате был наведен порядок, женщины завтракали в передней. Володя продолжал прижиматься к матери, испуганно косясь на дверь.
Надя решила навестить своих подружек. Надела на себя все старое.
— Куда ты? Не ходи, — пробовала отговорить сестра.
— Ничего не случится, не бойся.
Когда Надя ушла, хозяйка плотно закрыла калитку, постояла, прислушиваясь к шуму на улице, и направилась к сараю.
Али недавно проснулся и, вероятно, ничего не знал. Он вежливо поздоровался.
— Как спалось? — поинтересовалась хозяйка.
Али, довольный, улыбнулся:
— Очень хорошо. Сейчас проснулся. Сон — наслаждение. Видел интересные сны…
Женщина сходила в комнату и вернулась с тарелкой жареной картошки и куском хлеба.
Али тщательно вымыл лицо, руки, уселся на корточки и позавтракал.
Хозяйка, нагнувшись, таинственным и печальным голосом начала рассказывать о ночном происшествии. Али, уже много повидавший, слушал этот рассказ, покачивая головой.
— Пришел враг, пришла напасть, — произнес он. — . Немец говорит: или подчинись — или умри. Проклятый, черный враг. Хозяйка, большой рахмат тебе. Но может быть, сегодня ночью уйти мне?
— Куда? Если хочешь попасть в руки фашистов —. иди. Для меня будет меньше забот и страха.
Али задал вопрос ради приличия, чтобы узнать отношение хозяев к себе.
— Вот уедут из деревни эти ироды, — продолжала хозяйка, — тогда и ты пойдешь искать своих.
Приложив руку к груди, Али поблагодарил хозяйку:
— Большой рахмат. Большой…
Глава одиннадцатая
Фронтовые медсестры, несмотря на трудности и тревоги, всегда проявляли искреннюю заботу о раненых. Пожалуй, больше, чем дома о своих родных. Среди медсестер было много таких, которых и пуля не брала. Скромность этих отважных девушек, одетых по-солдатски, просто удивляла. Они никогда не говорили о своих славных делах.
Рашид сидел на гладком пне недавно спиленного дерева. Один из друзей Бектемира, он жил когда-то в соседней деревне, а сейчас служил с ним в одном полку, но в другом батальоне.
Рашид прислушался. Иногда вдали раздавался артиллерийский гул, будто кто-то ногой пинал большую пустую корчагу. Когда мимо проносили раненых, он внимательно оглядывал их.