В эго время пробегавшая мимо медсестра внезапно повернула назад и резко остановилась около бойцов.
— Салям, братья, слова ваши, как огнем, обожгли мой слух.
Аскар-Палван, опешивший, смотрел на нее.
Бектемир вскочил с места и сжал между своими ладонями протянутую руку девушки.
— О боже, узбечка? Откуда вы прибыли? Из Ташкента? Вы доктор?
— Нет, простая сестра. Из Ташкента. Недели две, как приехала.
Девушка протянула руку Аскар-Палвану, который, только теперь опомнившись, вскочил с места. Палван долго жал руку девушки.
— Хвала вам! Рахмат! Вон из какой дали вы прибыли! Как Узбекистан? Давно оттуда?
— Узбекистан такой, каким вы его видели. На поле и в городе кипит работа, — улыбнулась девушка. — Ничуть не изменился. Только стал больше трудиться.
Бойцы, взволнованные и удивленные, не в силах были оторвать взгляда от девушки с большими черными глазами. Они не знали, что говорить, и только переглядывались между собой. Наконец Аскар-Палван тихо сказал:
— Удивительные девушки у нас есть. Их смелость не описать. Как в легендах. Как вас зовут?
— Алтынай, — просто ответила медсестра. — Алтынай…
— Хвала нашим сестрам. Уже то, что они ходят по такому аду, — героизм, — улыбнулся Бектемир.
— Нет, нет, преувеличиваете. На войне все мы равны, все мы бойцы. Ну, о чем вы здесь беседуете? — спросила девушка.
— О делах наших… — произнес Бектемир, нахмурив брови. — Отступаем. Москва в большой опасности. Немцы, без конца посылают свои танки, самолеты. Тяжелые времена.
— Да, времена тяжелые, — согласилась Алтынай с серьезным видом. — Будут сильные, кровавые бои, но все же мы опрокинем немца. — Она посмотрела ка Аскар-Палвана и Бектемира. — Конечно опрокинем. Возможно, мы и умрем, но наша Родина победит…
— Знаем, — ответил Аскар-Палван. — Видим каждый день, как бьются наши.
— То-то, — засмеялась Алтынай.
— Как хлопок, осведомлены вы? — вдруг торопливо спросил Бектемир.
Алтынай вновь рассмеялась:
— Хлопок хорош, план, конечно, будет выполнен. Народ замечательно работает.
— Радостно об этом слышать. Расскажите, сестричка, о Ташкенте.
Девушка решительно ответила:
— К сожалению, больше не могу. Работы у меня много, раненые ждут.
— Хайр, племянница. Будьте осторожны… — посоветовал Аскар-Палван, прощаясь.
— Постараюсь.
Бектемир прошел с ней еще несколько шагов. Не хотелось ему расставаться с девушкой.
— Как-нибудь я приду к вам в санбат, хорошо? — сказал он и смутился.
— Хорошо. Здесь недалеко. Пожалуйста, — протягивая руку, произнесла девушка.
Прощаясь, Бектемир задержал ее руку, пристально взглянул в глаза.
Девушка ответила добрым, ласковым взглядом.
— Заходите, — повторила она шепотом.
Она стояла, опустив голову перед бойцом, который так неожиданно встал на ее пути.
На потемневшем небе с реденькими облаками тускло блестел серп луны. Еле слышно доносился орудийный гром.
Ветер слегка шевелит коротко подстриженные волосы девушки.
А она все не может поднять голову, прислушиваясь к тяжелому дыханию солдата, сердце догадывается о его горячем взгляде.
Вздрогнув, Алтынай посмотрела на бойца, медленно освободила руку из широкой ладони и ушла.
Бектемир сразу почувствовал вокруг какую-то пустоту.
Девушка исчезла за реденькими деревьями.
Бектемир остался наедине с чудесной, необыкновенной мечтой, рожденной этой неожиданной встречей.
Генерал встретил Никулина рассеянно. Резким движением руки он указал комбату на табурет и продолжал прерванную беседу с двумя молоденькими лейтенантами в новом обмундировании. Видимо, эти командиры только что прибыли на фронт.
Никулин, прислушиваясь к разговору, посмотрел на широкую, сложенную наспех, гудевшую от пламени печь. Пробегая взглядом по сырой землянке, он иногда исподлобья посматривал на высокого, худого, с густыми черными волосами генерала, один глаз которого был всегда чуть прищурен.
Хотя при первой же встрече некоторые стороны его характера пришлись капитану по душе, он сказал себе, что бои покажут, из какого материала он слеплен.
А сейчас Никулину нравились и тонкие, глубокие борозды, пролегшие от длинного, острого носа к уголкам губ генерала, и волнение, переполнявшее его, когда он говорил.
Генерал Соколов встал и крепко пожал руку лейтенантам. Проводив их до двери, он закурил папиросу и, пуская клубы дыма, снова опустился на табурет.