Али, вероятно, кого-то вспомнил из друзей, тяжело вздохнул. Затем он залез на устланные сеном нары и улегся на них.
Со стены напротив смотрит на него Ленин — простой и близкий.
Али разглядывает портрет и думает: его колхоз носит имя Ленина. В его доме, построенном два года назад и обращенном фасадом прямо к солнцу, также был портрет Ленина.
А разве не песню о Ленине каждый день, заглядывая в книгу, звонко и радостно разучивал сын? Али вздохнул. Он словно услышал голос сына.
Али мысленно повторял слова песни, и в глазах его от волнения сверкнули слезы.
"Ленин — великий человек. Он всех народов отец. В далеком Узбекистане, в моем доме — Ленин. Здесь, в лесу без конца и края, в укрытиях партизан, похожих на берлогу медведя, — тоже Ленин!"
Али задремал.
Ночью командир разбудил партизан.
— Дело, — коротко пояснил он.
Вышли на дорог, Снег скрипел под сильными ногами. В лесу царила холодная тишина. На белых снежных одеяниях деревьев играл желтовато-голубой свет звезд.
Внутреннее волнение заставляло ускорить шаг, сближало сердца. Кажется, что переживания и думы всех партизан были понятны без слов.
Идти все труднее. Мешают кустарник, корни, попадаются ямы. Али, надвинув меховую шапку на самые уши, едва успевает за всеми.
— Будь осторожен, друг. Внизу вода. — Командир останавливается, смотрит на звезды, как будто прислушивается к темному, без конца и края, лесу. Потом подает знак двигаться дальше.
Группа, прежде чем выйти на большую дорогу, за которой начиналась деревня, остановилась в овраге. Командир посмотрел на часы. Совсем близко из-за редких деревьев прострочил автомат. Партизаны залегли.
Через некоторое время по условному свистку они ринулись вперед, стремительно перебежали дорогу и вскоре очутились у приземистого здания. Полетели гранаты.
В одно мгновение здание погрузилось в пучину огня. Немцы кидались из дверей и окон.
— Так их, гадов! — радостно кричали партизаны. — Бей!
Гитлеровцы почти не сопротивлялись. От неожиданного нападения они обезумели.
Бегимкулов хладнокровно стрелял по врагу. Али тоже бросил вслед немцам гранату, за ней — вторую.
Командир вытащил кого-то из охваченного пламенем здания и хрипло закричал:
— За мной!
Только после того как вошли в лес, Али узнал, что получил тяжелое ранение и скончался один из партизан.
Опустившись на колени, Али погладил закрывавшую грудь партизана черную бороду.
— Хороший ты человек был, бабай!
Глава пятнадцатая
Шли машины с солдатами. Двигались подразделения пехотинцев, громыхали орудия и танки. И так на всех улицах, на всех площадях.
Камал увидел мужественный город, к воротам которого приблизилась война.
В Москву Камал Уринбаев заехал по пути на фронт. Во всем, с чем он встретился на улицах города, чувствовалась яростная сила ненависти к врагу. Москва была великой и гневной.
Камал видел это в баррикадах, и в ощетинившихся противотанковых "ежах", и в кудрявой голове погруженного в глубокую думу Пушкина.
Фасады больших зданий, словно гримасы шута, приняли какие-то уродливо-бессмысленные формы. Камал смотрел с удивлением, словно видел перед собой сказочных колдунов с одним глазом на лбу и с бородой в девяносто аршин.
Людей в Москве было полным-полно. Проходили батальоны самые разные: и не видавшие пыли войны, и почерневшие, отправлявшиеся с одного участка на другой, еще более ответственный.
Запыхавшаяся старушка поставила корзину на землю и внимательно рассматривала проходивших мимо солдат, словно искала своих сыновей. Она утерла краем головного платка глаза и что-то прошептала.
Камал последний раз был в Москве в сентябре прошлого года. Те дни остались в памяти как самые счастливые. Когда он только отдыхал! Ведь почти от зари до зари бродил по Москве и не знал усталости.
Москва понравилась ему своими улицами, кипучей жизнью площадей, незабываемым искусством Большого театра, взмывающим до самых небес шумным волнением стадионов, величавой тишиной библиотек, коралловыми бусами электрических ламп.
Набродившись вдоволь по улицам, Камал приходил на сельскохозяйственную выставку, в павильон "Узбекистан", ел в чайхане нанизанный на вертелы шашлык, жирный плов, запивал все этой парой чайников зеленого чая, перебрасывался гроздьями острословия со старым мастером приготовления плова. Затем снова отправлялся бродить.
… Камал, предавшись воспоминаниям, вышел на Красную площадь. На этой широкой, раздольной площади — святыне советского народа — Камала охватило волнение.