Шаги стали медленными, торжественными. Будто впервые увидев, он долго не отрывал взгляда от Мавзолея Ленина.
Внезапно Камал почувствовал боль в сердце, по его телу прошла дрожь. Ведь здесь лежит Ленин! Как же мы могли подпустить ненавистных врагов к самому порогу Москвы!
Но тут же глаза Камала вспыхнули огнем решимости, Он вспомнил слова старого учителя истории.
Когда Камал учился в Самарканде, он слушал рассказ о героической обороне одного города. Война эта происходила давно, в древности.
Учитель тогда сказал:
— Залог победы не только в могучих воротах, но и в надежном страже, стоящем у ворот.
"Партия — страж наших ворот, — невольно подумал Камал. — Поэтому в Москву враг не попадет!"
Вечером Камал подошел к невзрачному старому зданию. "Точно, этот дом. Только она, наверное, давным-давно отправилась в Ташкент".
Но Камал все-таки поднялся по темной лестнице на третий этаж. Дверь открыла старуха.
— Салима Хасанова дома? — спросил Камал.
Старуха оглядела парня с головы до ног, затем, повернувшись, крикнула:
— Салимочка!
Выбежала девушка с растрепанными волосами. Она удивленно посмотрела на гостя и, радостная, пригласила:
— Камал-ака? Пожалуйте, пожалуйте!
Камал протянул руку.
— Нет, через порог не здороваются, — сказала она по-русски.
В маленькой комнатке Камал сел на табурет. Чувствуя себя неловко, он снял шапку и, будто отряхивая от пыли, несколько раз хлопнул по ней ладонью.
Смуглая, улыбающаяся девушка торопливо начала наводить порядок в своем маленьком хозяйстве.
Камал познакомился с Салимой в прошлом году на выставке в Москве. Несколько раз они были вместе в кино, один раз на футбольном матче. Камал вспоминал ее. Да что тут греха таить: она ему очень понравилась.
Девушка поправила рукой волосы и присела к окошку напротив гостя. Она была взволнована.
— Ого, артиллерист, лейтенант! — произнесла Салима, шутливо качая головой. — Ну никак я не могу уразуметь, каким ветром занесло вас в эту хижину? Из Узбекистана едете? Как живете?
— Это вас надо послушать. Уже десять месяцев, как я в этих краях. Ах, каких дней мы только не видели!
— Отступление, окружение, гнев, горе. Понимаю, — вздохнув, произнесла Салима.
— Сейчас самое тяжелое время. Просто страшно. Или жизнь, или смерть. Другого выхода нет!
Он рассказал о делах на фронте, о своих товарищах.
— А как вы живете? Уже кончили учиться? Помню, вы учились в архитектурном институте.
— Да. Кончила. Вот только… — смутилась Салима. — Перед сдачей дипломной работы война началась. Сложила все свои бумаги в папку, отставила. Вон теперь лежит на полке. А сама тружусь на заводе. Работа у нас днем и ночью, снаряды выпускаем. Очень часто остаемся ночевать в цехе. Сейчас пришла проверить, нет ли письма, пришла час назад. Письма не оказалось, зато пришел земляк-герой! — показывая красивые, как жемчуг, зубы, улыбнулась Салима.
— Письма получаете?
— Получаю, — ответила Салима, встав с места и роясь в шкафу. — Мать пишет, зовет: приезжай. Больная. Два брата на фронте. Один, должно быть, в Ленинграде, про другого ничего не знаю. У невесток много детей. И еще взяли на воспитание двух сирот. Четырехлетнего мальчишку назвали Хушбахт, трехлетнюю девочку — Зебинисо. Ведь это имя знаменитой поэтессы! Одну ее песню чудесно поет Халима Насырова, не слышали?
Салима высыпала на блюдце орехи, фисташки и продолжала:
— В наш дом из этой квартиры переехали пять человек. Написала, — чтоб их хорошо встретили. Ведь близкие как-никак. Угощайтесь! Вы, наверное, соскучились по подаркам из Узбекистана.
Камал крепкими зубами с треском разламывал орехи и ел крупные, золотистые зерна.
Салима опустила толстую занавеску на маленьком окошке, зажгла лампу и села, придвинув табурет ближе. Салима была довольна, что этот сильный и простой — человек, который в прошлом году ходил вместе с ней, как брат, навестил ее в такие тяжелые дни.
— Берите, берите, — продолжала угощать девушка.
Она разглядывала молодого лейтенанта внимательно.
Камал был молод, хорош собой. Он заметил внимание девушки и был счастлив.
В этой умной, смуглой девушке, в одежде простого рабочего, с открытой душой, он чувствовал теплоту своей страны, ее красоту. И сейчас совершенно были забыты пережитые им муки.
— Военная форма очень к лицу вам! — произнесла Салима.
— А вот если бы вы увидели меня на передовой: на голове каска, покрытое копотью лицо, глаза красные от бессонницы. Что бы вы тогда сказали?