Ночь они провели в лесной чаще, дрожа от холода. На рассвете, спустившись в яму, разожгли костер, отогрелись и снова тронулись в путь.
Бублик пошел на разведку. Долго он не возвращался. Надя испытывала сильную тревогу. Чтобы было легче, сбросила тулуп, взобралась высоко на дерево, осмотрелась вокруг. Но Бублика не увидела.
Наконец он вернулся — усталый, шатающийся. Тяжело дыша, безнадежно махнул рукой:
— Плохи наши дела… На дорогах многолюдно. Машины, танки… Приблизиться невозможно.
Надя внезапно почувствовала слабость.
— Что же мы теперь будем делать?
Девушка внимательно смотрела на Бублика. Тот молча рылся в золе потухшего костра.
Надя еще раз подтвердила, что, каким бы рискованным ни было поручение, она готова выполнить его одна.
— Покажите, как с пей обращаться.
Бублик невесело улыбнулся:
— Ничего не выйдет у тебя.
Девушка обиделась. А про себя обругала: трус ты — и все!
Бублик посмотрел исподлобья, почувствовал неловкость.
— Доченька, не спеши. Торопливый всегда спотыкается. Семь раз отмерь, один раз отрежь. Я хорошо усвоил обстановку. И оружие я хорошо знаю — мое дитя оно…
— Ну так покажите вашему "ребенку" железную дорогу, — не без иронии ответила Надя.
— Вот это идея! — подняв голову, сверкнул взглядом Бублик. — Целый эшелон бы…
Они обстоятельно обсудили предложение Нади. Только Бублик очень устал и не мог отправиться в путь. Он все тянул, говорил, строил планы, объяснял, как установить бомбу под рельсом.
Наконец он взглянул на свои старые, с выцветшим от времени циферблатом, большие часы.
Чтобы поддержать свои силы, они перед дорогой съели по паре картофелин. Только на другой день путники увидели в просвете деревьев железнодорожное полотно.
Надя залезла на дерево и внимательно посмотрела на линию: не охраняется ли она.
В полночь они поползли к полотну железной дороги.
Сердце девушки сильно колотилось. Бублик тяжело дышал. Он шептал что-то, но Надя не слышала.
"А что, если "изобретатель" не успеет убежать?" — подумала Надя и толкнула Бублика вниз с откоса.
Девушка установила бомбу под рельсом сама и пулей полетела с полотна, как только услышала шум приближающегося поезда.
Раздался страшный взрыв. Они упали ничком. И в снегу лоб ее, кажется, горел.
Подняв голову, Надя увидела огонь и дым.
— Скорее, скорее отсюда!
Они поднялись и снова побежали от железной дороги.
Воздух наполнился трескотней выстрелов.
— Хватит, отдохни. Черта с два догонят! Глянь назад, доченька, какое дело произошло! — сказал Бублик, тяжело дыша в лицо Наде.
Они не думали о подвиге. Они сделали, что было в их силах, стремясь задержать продвижение гитлеровцев к Москве.
Так поступали тысячи советских людей…
Глава восемнадцатая
Майор Калашников с офицерами находился на небольшом холме у края леса. Здесь был наблюдательный пункт. Когда артиллерийский огонь ослаб, на НП появился Камал.
Он представился в соответствии со всеми правилами и сообщил, что прибыл в дивизион командиром огневого взвода. Глаза широкоплечего, коренастого майора метнули на него недобрый зеленый огонек.
Камал почувствовал, что не понравился ему.
С усталого лица майора, заросшего густой бородой, слетела кривая испытующая улыбка. Должно быть, он подумал, что этот лейтенант очень молод, зелен и вообще неизвестно что собой представляет.
Камал держался спокойно, бодро.
Майор высек огонь из зажигалки в форме нагана, закурил. Нервно посасывая папиросу, проворчал:
— Обстановка… гм… такая, что вся тяжесть пала на артиллерию.
Камал спокойно согласился:
— Эго же естественно. Она ведь — бог!
— Ну что же, — продолжал Калашников, — давайте знакомиться.
Майор, играя толстым цветным карандашом, сразу же ознакомил Камала с обстановкой и разъяснил задачу.
Внезапно «телефониста, который в углу приглушенным голосом повторял отрывистые слова, обсыпало землей.
Это вверху разорвалась мина. Телефонист, молодой парень, как будто ничего не случилось, тряхнул плечами, чертыхнулся и снова закричал в свою трубку.
Майор, кашляя и фыркая от пыли, поставил карандашом точку на карте. И уже дружески произнес:
— Ну, отправляйся теперь на батарею да сыграй подходящую музыку.
Пришлось выкатить две пушки вперед и бить прямой наводкой по немецким танкам и пехоте. Во что бы то ни стало надо было загородить путь врагу.