— Подождите, — попросил капитан. — Дайте взглянуть.
Связной и сержант остановились.
Комбат Никулин встал, посмотрел вслед своим бойцам, но вдруг покачнулся и упал.
Глава двадцатая
Русская зима — жестокая зима. Сейчас она в самом разгаре. От огромных елок, переживших века, до нежной елочки, чуть-чуть поднявшейся от земли, все в великолепном снежном уборе. Деревья стоят гордые и красивые.
Их не тронул огонь боя. Этот огонь затухал и на пороге столицы.
Москва, словно чудо-крепость, вылитая из стали, стояла, собрав все силы и волю.
На каждом метре гитлеровцев подстерегала смерть. Хорошо вооруженные, полные надежд на танки и авиацию, рвались вперед фашистские полчища.
— Не пройдете, — заявляли в ледяных окопах бойцы.
И лед таял от огня, бешеного, ненасытного.
Окрестности Москвы были окружены кольцом мощной, крепкой обороны. Москвичи — и молодые и старые — днем и ночью, отказываясь от сна и отдыха, вынося тысячи мук и лишений, укрепляли город.
Зубы врага, того самого врага, который торжествующе топтал своими сапогами всю Европу, сломались, раскрошились у порога Москвы.
Хотя гитлеровцы посылали все новые и новые дивизии, хотя тысячи танков и самолетов поливали землю огнем, они не могли сломить волю нашего народа. Гнев, ненависть и жажда мести кипели в сердцах людей.
Вся сила советских народов собралась в один мощный кулак. И этот кулак повис над головой врага.
Декабрь проходил в ожесточенных боях.
Хваленая мощная техника, на которую опирался враг, перестала быть грозной. Ее побеждали люди. Плотной стеной на пути врага вставали закаленные в боях войска, новые, тепло одетые и хорошо вооруженные дивизии. Настроение царило бодрое.
Шумная беседа шла около костра и в батальоне Никулина.
— Товарищи, теперь мы забудем, что такое отступление, — говорил Дубов, окутанный махорочным дымом. — Покажем Гитлеру, как нужно бить по-настоящему. Черед наш. От нашей хватки теперь не уйдет живым ни один фашист. Русская земля станет могилой для врага! Таков приказ нашего города, нашей Родины, нашей партии! Переходим в наступление! Соберите всю свою ненависть! Есть возможность вручить ее по адресу.
— Хвала! — поддержал Бектемир. — Мы дойдем до самого гнезда фашистов и устроим великое торжество.
Солдаты продолжали шумно беседовать. Но один из бойцов, хмурый, недовольный, проворчал:
— Немец не оставит нас. Техника у него сильная. Не видели, что ли!
Сразу раздалось несколько голосов:
— Ишь ты, как заговорил.
— Фашиста трясет, а он руки поднимает.
— Почему же руки? — удивленно заморгал боец. — Я просто говорю, что техники у него много.
Но его уже не слушали.
— Когда упоминают фашиста, твоя душа уходит в пятки. Оставьте, не пугайте бедняжку, — подкрутил усы Дубов.
— Не о том я, — оправдывался боец.
— Да что ты говоришь? Давай уж тогда раскрывай ворота. Поднеси ему хлеб и соль, — вступил в разговор коренастый сибиряк.
— Джигит должен быть смелым, друг, — мягко произнес Бектемир. — Смелого и пуля боится.
Круг солдат у костра становится все более плотным. Продрогшие от холода, бойцы беспрерывно курят: хоть так согреться. Разговор идет об отваге, о заботе командиров, о героизме прославившихся солдат.
Спать никто не собирается. Да и нельзя.
Сегодняшняя тишина подозрительна.
— Это тишина перед бурей.
Как только наступил смутный рассвет, сразу начался бой.
Заговорила артиллерия. Орудия плотным огнем прижали немцев к земле.
— Не уйти врагу! — весело крикнул Дубов. — Право, не уйти.
Бойцы слышали, да многие и видели, как за последнее время оснащаются наши части боевой техникой.
— Держись, фашист! Пришел тебе конец…
Наконец, наступили дни, когда наши бойцы, наши джигиты, подобно львам, с сердцами, переполненными любовью и преданностью Родине, пошли в наступление.
На этом славном пути их не страшила смерть. Самоотверженность их не знала предела. Каждый готов был отдать Родине жизнь. Да будут прославлены в веках их имена!
В первые же дни этой небывалой битвы великого народа радостная весть о победе, подобно молнии, разнеслась над всей страной. Народ напряженно ждал новых вестей каждую секунду, каждый миг. Всем было ясно, что начался важнейший и решительнейший период Великой Отечественной войны.
Растаптывая врага, упорно наращивая изо дня в день наступление, мы шли вперед.
Одна была цель — сжать врага в кольцо и задушить его, уничтожить.
Росли груды вражеских тел, корежилась в огне немецкая "несокрушимая" техника.
Советские бойцы, твердо уверенные в своей победе, шаг за шагом продвигались вперед.
Шел вперед и Бектемир — закаленный в боях, опытный солдат. Довольный, он шел бок о бок вместе со своими друзьями.
В деревне продолжается бой. Фашисты стреляют из-за заборов, разбитых окон. Но они бессильны перед яростной атакой советских солдат.
Вот уже тянутся вверх скрюченные пальцы гитлеровцев, раздаются хриплые возгласы:
— Гитлер капут….
Падают фашисты на улицах русской деревни.
Но и в наших рядах потери.
… Бектемир внезапно пошатнулся и упал.
— О, сволочи! — сквозь зубы выругался боец.
Подбежала медсестра, с трудом подняла его.
Бектемир, обхватив рукой шею девушки, с трудом добрался до полуразрушенного домика.
Девушка ловко и быстро, не причиняя боли, перевязала ему пробитую ногу.
— Что там, сестра?
— Ничего особенного. Но придётся полежать. — Она ласково погладила горячий лоб Бектемира. — Рана неопасная, заживет.
Бектемир благодарно кивнул, но лицо его побледнело.
— Ничего, ничего, — повторила медсестра. — До свадьбы заживет.
Бектемир, пытаясь преодолеть боль, лежал, сжав зубы, с закрытыми глазами. От теплого дыхания Дубова, который, вбежав в комнату, сразу же опустился перед ним на колени, он широко раскрыл глаза.
— Что с тобой? — торопливо спросил Дубов, пытаясь скрыть тревогу и испуг.
— Все в порядке, — слабо улыбнулся Бектемир.
Дубов положил свою тяжелую, сильную руку на плечо друга, который хотел подняться.
— А ну, посмотрю. Э… да ничего особенного, выздоровеешь, дружище! Но пока ты не ходок. Для пехоты ноги нужны. До свидания, дорогой.
Бектемир продолжал слабо улыбаться.
— Напиши о себе, — сказал Дубов и крепко поцеловал Бектемира.
— Прощай, друг. Если умру — прощай навеки… — вдруг торопливо произнес Бектемир, задыхаясь от боли и горя.
— Да что ты чепуху говоришь! Нам еще до Берлина шагать! Ну! Держи голову выше! — Дубов шагнул к двери, но остановился и, улыбнувшись еще раз, бодро сказал: — Выше голову! В Берлин мы войдем вместе!
Ушел боевой товарищ так же неожиданно, как и появился.
"Ах, была бы сейчас рядом со мной Алтынай, — с тоской подумал Бектемир. — Пусть будет она здорова. Ведь и ее каждый шаг полон опасностей. Может быть, увидимся…"
И лицо Бектемира осветилось чуть слабой, но радостной улыбкой.
Вбежал юркий Азимов.
— Как услышал, так и сюда сразу! Что с вами, рана серьезна? Надо вам отправляться скорее. Это мы устроим.
Повернувшись, он о чем-то переговорил с одной из медсестер.
— Хорошо, хорошо… — кивнула девушка.
Она помогла Азимову поднять Бектемира и вынести из домика.
— Друг, — умоляюще произнес Бектемир, — если увидишь Камала — знаешь же, видел ты его, — передай ему обо мне… И передай привет.
— Ладно, ладно, не беспокойтесь. До свидания. Еще увидимся!
Не успела машина тронуться, как связист исчез из глаз.
Прикусив губу от боли, Бектемир закрыл глаза.
Мороз перехватывал дыхание. Озаряя облака, поднималось солнце.
Машина вырвалась и полетела по большой дороге.