Воцарилась минута молчания.
Даже Егор, у которого обычно на любую жуткую хрень находился хотя бы один нецензурный комментарий, сейчас молчал и смотрел в пустое небо так, словно хотел где-то там увидеть лицо ласковой дряни по имени «Аэтер» и плюнуть в него.
Тень первым вышел из оцепенения. Медленно посмотрел на меня, потом на Лексу.
Мое Солнце стояло бледное, с плотно сжатыми губами. При этом Лекса вовсе не выглядела испуганной. Скорее злой. Ее пальцы едва заметно дрогнули, будто она хотела снова что-то написать на песке, но вовремя вспомнила, что смысла в этом больше нет.
Синклер тем временем растерянно переводил взгляд с одного лица на другое.
— Что вы ей сказали? — спросил он. — Что случилось?
Лекса поднялась на ноги, стряхнув ладонью песок с колена, поморщилась, прижав к себе руку — все-таки мне не зря показалось, что в бою она старалась справляться одной рукой. И негромко пересказала Синклеру суть наших реплик.
Егор, наконец, прервал свою молчаливую медитацию и, обернувшись ко мне, с недоброй усмешкой хотел было что-то сказать, но я выразительно посмотрел на него и поднял ладонь, останавливая.
— Думаю, нам всем теперь стоит усвоить привычку дважды подумать, прежде чем сказать. Чтобы нечаянно не обидеть хозяйку.
Тень понимающе кивнул. Егор пробормотал себе под нос что-то нечленораздельное и плюнул в песок.
А я повернулся в сторону бункера.
— Пойдемте-ка осмотримся.
И мы двинулись вперед, навстречу Аэтер.
Подумать только. Место, о котором спорили ученые, фанатики, проходчики, мистики и эзотерики, корпораты и простые смертные. Станция, которая то ли стала причиной великого коллапса, то ли просто оказалась точкой первой атаки. Легенда старого мира. Объект, который столько лет существовал в виде химеры где-то на границе слухов, фантазий и реальности.
И вот он перед нами. Может быть, внутри таятся самые страшные тайны, ответы, информация.
Вот только сможем ли мы всем этим воспользоваться?.. Узнает ли кто-нибудь во внешнем мире, как много всего мы узнали в «Аэтер»?
Я отмахнулся от депрессивных мыслей. В конце концов, вся моя жизнь — это путешествие от одной западни до другой.
Посмотрим, как все сложится здесь.
Чем ближе мы подходили, тем меньше станция напоминала научный объект. Скорее, музей или даже мавзолей.
Песок вокруг лежал слишком ровно. Каменистые борозды расходились от здания идеальными кругами, будто кто-то годами разглаживал их, вычерчивал, поправлял после каждой бури. У входа не было никаких следов хозяйственных построек, мусора или обломков.
Двойные герметичные двери при нашем приближении с шипением и скрежетом открылись, и на нас пахнуло специфическим запахом бункера, прохладой и пылью. Ничего гнилостного, мертвенного или отвратительного. Хотя трупов здесь должно было истлеть предостаточно.
Мы вошли, и очутились в длинном узком помещении с облезлыми стенами, желтыми полосами на полу и рядом ржавых креплений для защитных костюмов. Самих костюмов не было. Только обрывки пластиковых бирок да одна перчатка, ссохшаяся и хрупкая, как кожа мумии.
Свет включался по мере нашего движения. Не сразу. С запозданием.
— Нестабильное питание? — как бы между прочим осторожно спросил Тень, осматривая потолок.
Нет, — ответила Аэтер. — Просто я не вижу смысла освещать пустые помещения, когда это никому не нужно. Слишком нерационально.
Станция внутри оказалась больше, чем выглядела снаружи. Коридоры уходили в стороны, раздваивались, спускались вниз пологими пандусами. Стены местами оставались обычными бетонными, с вмурованными кабельными каналами и старой маркировкой. А местами бетон исчезал под сероватыми наростами, похожими то ли на затвердевшую монтажную пену, то ли на высохшую органику. Кто-то явно перекрыл ряд проходов.
И везде — чистота и порядок. Никаких следов разрушения или отголосков трагедии. Будто здание было отреставрировано после случившегося.
Мы принялись осматривать помещения.
Комната дежурного персонала была огромной и совершенно пустой. Медицинский блок тоже оказался просто стенами с встроенными металлическими шкафами со скривившимися дверцами.
Миновав несколько огромных пустых залов непонятного назначения, мы добрались до кухни. Пищеблок представлял собой множество изувеченных приборов и мертвых холодильников. Но в самой обеденной части все выглядело почти жилым: большой стол с отремонтированной ножкой, аккуратно собранные жестяные кружки и плошки, складные короткие ложки с вилками.