— Я, Монгол, теперь здесь главная, — усмехнулась она. — Весь этот район — мой. От старого моста до химчистки. А что касается услуг узкого сегмента, так вообще весь ТЦ подо мной. Четыре точки, полсотни стволов, своя разведка, своя фарма. Меня даже эсбэшники не трогают, потому что я им плачу. Ну и потому что знают: если сунутся — обратно точно не все выйдут.
Она подошла к барной стойке, плеснула в два губастых стакана мутноватую жидкость из пластиковой бутылки. Протянула один мне.
— Самогон. Наши варят. Получше паленого виски, который в местных барах разливают.
Я взял. Принюхался. Пахло спиртом, полынью и чем-то еще травянистым, горьким, но не отталкивающим.
— За встречу, — она чокнулась и выпила.
Я сделал глоток. Эмка не обманула — самогон оказался совсем неплох. Так что я махнул оставшееся одним глотком и со стуком поставил стакан на стойку.
— У меня к тебе два вопроса, — сказал я. — Один рабочий, один жизненный.
— Начинай с рабочего, — хмыкнула Эмка. — Потому что после жизненного, подозреваю, мы просто разосрёмся и ты уйдешь восвояси.
Я усмехнулся.
Надо же. Зря она себе руки искусственные вкрутила, потратилась.
Лучше бы мозги себе донорские позаимствовала.
Она правда думает, что меня можно будет просто так отправить «восвояси»?
— Какие у тебя отношения с Александрой Штальман, главой корпорации «ГеймМастер»? — без обиняков перешел я к конкретике.
Эмка, плеснув себе еще мутной жидкости в стакан, с кривой усмешкой скользнула на свой «трон» — по всей видимости, ей казалось, что он придает ей солидности.
— Пустой вопрос. Я не раскрываю сути своих договоренностей с клиентами, — с серьезной миной заявила она.
Гуляющий в крови алкоголь не способствовал дипломатичности с моей стороны, так что я тихо рассмеялся.
— Возможно, сути ты и не раскрываешь, но палишь по-черному. Ладно, все что мне было нужно, я узнал.
Эмма на мгновение замерла, анализируя мои слова. А потом махнула самогон.
— Да плевать, — проворчала она. — Что ты там еще хотел? Спрашивай.
— Да, в общем, уже ничего. Сказал же — все, что мне было нужно, я уже узнал, — тут я выключил улыбку и уже серьезно добавил: — Одевайся.
— Чего? — недоумевающе сморщилась Эмка.
— Я сказал — одевайся. Мы уезжаем в город.
Она метнулась ко мне с решительностью опытного бойца.
Напрасно.
Я отступил в сторону, поймал в полете и, больно заломив железную руку ей за спину, мягко толкнул вперед, без особого шума выстелив Эмку на полу. И, наклонившись к ней пониже, проговорил:
— Ты правда настолько дура, или прикидываешься? Считаешь, ты здесь поднялась так легко и весело, потому что самая крутая? Да хрен тебе, девочка. Ты здесь играешь в командиршу только потому, что тебе позволили это делать. Выполнишь нужную работу, и пойдешь юрок кормить в пустоши, — Эмка дернулась подо мной, и я хорошенько придавил ее к полу коленом, чтобы не рыпалась. — Орать не вздумай, или перебью нахрен всю твою шайку, и все равно тебя увезу. Ты знаешь, я могу.
— Какая же ты, оказывается, с-сука, Монгол, — с ненавистью прошипела сквозь зубы Эмма, скосив на меня глаза. — А я-то думала, ты человек! В отличии от многих других!..
Я промолчал. Спорить с ней, объяснять что-то сейчас было бесполезно, да и незачем. Я просто ждал, пока до неё дойдет простой факт: сопротивление бесполезно.
Она ещё пару раз дернулась, проверяя хватку, но быстро поняла, что железный протез — это не преимущество, если рычаг и инерция на стороне противника. Я чувствовал, как вибрируют ее искусственные мышцы под напряжением, но высвободиться не давал.
Она все так же лежала на пузе на полу, а я стоял над ней на одном колене, другим упираясь Эмке в поясницу и удерживая руку в захвате повыше лопаток.
— Протез сломаешь, — прошипела она. — Дорогой, между прочим.
— Сама напросилась, — ответил я спокойно. — Будешь дёргаться — выкручу к херам. Потом новые закажешь, раз ты тут такая главная.
Эмка выдохнула сквозь зубы и затихла, обмякла. Злость в ее глазах сменилась холодным, цепким расчётом. Она лихорадочно соображала, как выкрутиться. Это я читал в ней так же ясно, как если бы она думала вслух.
— Допустим, я поеду, — процедила она. — Допустим. Мои парни меня в обиду не дадут. Они сейчас там, за дверью. Стоят, ждут команды. Если я не выйду через пять минут — они войдут. С тобой будут разговаривать уже не так ласково.
— Ну так позови их, — кивнул я на дверь. — Чего тянуть? Позови, пусть заходят. Быстрей начнем, быстрей закончим.
В комнате повисла тяжёлая пауза. Эмка косилась на меня снизу вверх, и в её взгляде читалась жгучая, звериная ненависть за унижение.