Хотя если бы она могла и хотела, то, наверное, ужа давно решила бы вопрос кардинально. Но тем не менее до сих пор Анна воздерживалась от резких решений. И, в сущности, я, наверное, понимал, почему — по той же причине Данилевский тянул до последнего, прежде чем нанести сокрушительный удар деду. Потому что люди — они все же не роботы. А человеческая привязанность — штука зачастую иррациональная.
Так зачем ей принимать его сейчас, когда вроде бы напряжение спало и все стихло?
Кроме того, на борту был не только сын, но и внук. А про внука Анна ничего такого не рассказывала, у них не было никаких конфликтов. Или это непредвиденная случайность?
Или все-таки действительно произошел несчастный случай?
И каким образом это событие может быть связано с «Биосадом»?
Как я ни крутил, ничего такого на ум не приходило.
Так что я уставился в окно, и принялся размышлять над другими возможными вариантами, наблюдая при этом, как мимо проплывают ярко подсвеченные аквариумы развлекательных центров, высотки офисов и голографические рекламы.
Наконец, машина остановилась перед уже хорошо знакомым мне зданием. Тот самый сотрудник службы безопасности, который храбро вызвался побеседовать со мной на дороге, проводил меня от лимузина до пункта пропускного контроля, и передал с рук на руки тамошним эсбэшникам. Причем за нами пристально наблюдали из окон внедорожников и микроавтобуса.
Дальше меня проводили в крошечную комнату на восьмом этаже, без окна и аж с двумя камерами слежения, как будто я мог куда-нибудь незаметно деться в пространстве три на три метра.
Все, что сюда вмещалось — это мягкий угловой диван и столик, куда мне со всем радушием тут же принесли чайник какого-то фруктового чая и вазочку сухофруктов с орехами.
Примерно через полчаса меня пригласили пройти в переговорную.
В этой комнате я не бывал еще ни разу. Все переговорные «Биосада», где мне до сих пор назначали встречи, были подчеркнуто светлыми, лаконичными, с огромными окнами и обилием света.
Но здесь все было иначе: темное дерево, темные драпировки, приглушенный свет фонарей в китайском стиле. На лицах присутствующих лежали легкие тени.
Всего их было семеро. Яна я узнал сразу — в этот раз он демонстративно отказался от строгих костюмов и приехал в брюках и мягком кашемировом свитере, подчеркивая тем самым неурочное время встречи и ее неожиданность. Не знаю, каких усилий ему стоило сохранять покерфейс, но прямо рядом с ним сидел Ладыженский. Чуть дальше в мягком полумраке проступали силуэты Никитина и еще одного молодого мужчины азиатской наружности, которого я не узнал. С другой стороны стола я увидел двух бородатых блондинов, судя по всему — сотрудников «Биосада», и женщину, одного взгляда на которую было достаточно, чтобы опознать в ней близкую родственницу Николая. Рослая, крупная, с резкими чертами лица она просто напрочь была лишена женственности и миловидности. Строгий черный костюм с длинной юбкой и гладкий пучок усугубляли впечатление. Рядом с ней, развалившись в кресле, расположился еще один незнакомый мне мужчина лет пятидесяти с тяжелым квадратным подбородком и седой щетиной на впалых щеках.
А в самом углу, у полуприкрытого темной занавеской окна, сливаясь с сумраком, стоял крупный чернокожий парень, сверкая белками глаз.
— Вот теперь, когда все приглашенные в сборе, можно начинать переговоры, — заговорил по-английски один из светловолосых бородачей. — От лица Антона Львовича я приношу извинения, что он сам не присутствует здесь сегодня. Здоровье не позволяет. Однако здесь находится его дочь, Полина Антоновна… — на этих словах некрасивая женщина с пучком выразительно кивнула, подтверждая его слова. — а также мы, его внучатые племянники. Это Степан Иванович, а меня зовут Юрий Петрович.
— Да хоть Алексеевич, — хмуро отозвался мужчина с тяжелым подбородком. — Я отказываюсь вести беседу с какими-то дальними родственниками!..
— Но вам придется, или же беседа не состоится, — мягко, но уверенно низким голосом возразила Полина Антоновна. — Для вас, разумеется. Поскольку все остальные, я уверена, останутся. Поскольку они уже давно привыкли, что «Биосад» — это не один человек, а большая семья, которая действует и думает, как единый организм. Не верите мне — спросите у своего партнера, господина Ладыженского. Он не даст мне ввести вас в заблуждение.
Тем временем Данилевский сделал неприметный жест рукой, подзывая меня поближе.
Стул рядом с ним, по-видимому, оставался свободным как раз для меня.
— Господа, — перехватил обратно инициативу Юрий Петрович. — Каждый из вас уже имел личную беседу с главной нашей семьи, и я полагаю, его отсутствие прямо сейчас никоим образом не должно нам помешать обсудить детали.