Гражданские принялись перешептываться, беспомощно озираясь по сторонам и поглядывая друг на друга. Молодежь начала возмущенно шипеть — судя по всему, большая часть их не хотела идти неизвестно куда непонятно с кем. Мужчины тоже дискутировали вполголоса. А вот старушка и девицы в чулках, судя по всему, уже все для себя решили и просто ждали.
А старший охранник, коренастый дядька лет пятидесяти с нашивкой «СБ» на рукаве камуфляжа, деловито сунув руки в карманы, тем временем прошелся по коридору.
Я недовольно покосился на него.
— Далеко отходить я бы не советовал.
Дядька фыркнул.
— Я тебе что, девка? Не первый день на свете живу, аналитик, — с легким пренебрежением отозвался он. — Ты, небось, еще в подгузники срал, когда я на службу заступил и город защищал от всяких ублюдков…
Он подошел к одному из устройств, расположенному вдоль стены. Это была конструкция, напоминающая промышленный пресс или гигантский степлер, вмонтированный прямо в пульсирующую плоть. Его металлическая «челюсть» была разомкнута, а внутри темнело несколько острых шипов сантиметров тридцать в длину.
— Я чё-то не понял, — проговорил дядька, отвлекшись от рассказа о своей доблестной юности и наклоняясь ближе к шипам. — Тут что, останки какие-то?..
И прежде, чем кто-то успел моргнуть, «степлер» ожил.
Раздался звук, от которого у меня свело зубы: гидравлическое шипение, смешанное с влажным хрустом. Металлическая «челюсть» пришла в движение не со скоростью пресса, а со скоростью змеиного броска. Охранник даже дернуться не успел.
Два ряда заостренных скоб, каждая размером с палец, с чудовищной силой вонзились ему в голову.
Нижние скобы пробили ему челюсть насквозь и правый глаз, верхняя с треском прошила череп повыше виска. Кровь брызнула на камуфляж.
Мужик заорал. Это был истошный вой боли и ужаса, вырывающийся из развороченного рта вместе с кровавой пеной. Руки его бессмысленно задергались, пытаясь нащупать опору. Тело судорожно задергалось, на штанах проступило темное пятно. В воздухе остро запахло кровью и дерьмом.
Девчонки завизжали. К их визгу добавился истеричный басистый плач кого-то из парней и звуки неудержимой рвоты.
Я бросился к устройству. Ко мне подскочил второй эсбэшник и один из уборщиков, смуглый парень с черной щетиной и мохнатыми бровями.
— Что делать? — крикнул он мне.
Как будто что-то еще можно было сделать. Теперь, вблизи, я видел, что любые усилия бессмысленны: у парня нет никакой регенерации. А значит, даже если мы его вытащим, он истечет кровью быстрей, чем я успею ему уколоть совершенно бесполезную в его ситуации сыворотку.
Я бросил быстрый взгляд на Амару, встретился с ним глазами.
Тот опустил правую руку, сделал едва заметное движение — и раненый эсбэшник затих, безвольно повиснув в челюстях степлера.
И в этот миг сквозь испуганные крики откуда-то из черноты коридоров до меня донеслось эхо…
— Тихо! — приказал я, и на удивление все разом умолкли, зажимая себе рты.
Звук повторился. Сначала один протяжный стон. Потом второй, третий. Они накатывали, множились, переходили в хор. Будто сама утроба этого странного рифта откликнулась на предсмертную агонию.
— Господи… — всхлипнула блондинка в чулках, прикрывая ладонью трясущиеся губы.
Когда стоны, наконец, стихли, повисла такая тишина, что звон в ушах казался оглушительным.
Все смотрели на меня. На мертвеца. И стену с кровавым следом. И на желтый пульсирующий свет под потолком.
Я медленно поднялся, вытер руку о штанину, выпачканную в чужой крови и мозговом веществе. И хмуро произнес:
— Ну что? Если желающие остаться здесь?
Желающих не нашлось.
— Тогда повторяю еще раз. Внимательно слушаем меня и делаем, что скажу. Вопросы есть?
Вопросов не было. Только всхлипы и тяжелое, сиплое дыхание перепуганных насмерть людей.
В то время как девчушка на руках у Смерти дремала с умиротворенной улыбкой. На фоне всего, что тут только что произошло, эта ее улыбка выглядела едва ли не более пугающей, чем изуродованный труп.
Амару поймал мой взгляд. Скосил глаза на ребенка и пояснил:
— Мне пришлось повлиять на ее восприятие реальности. Не очень хорошо для ментального здоровья, но правда еще хуже.
Я хмыкнул.
— Ясно. Согласен. — и, обернувшись на свою группу, обратился к смуглому парню: — Тебя как зовут?