— Ахмед, — ответил тот.
— Умеешь стрелять, Ахмед?
Тот небрежно пожал плечами.
— Все умеют.
— Хорошо, — я передал ему пистолет. — Будешь замыкающим. Если вдруг на горизонте появится что-то живое или непонятное — тут же кричишь мне. Стрелять только по необходимости. Необходимость определяешь сам, но учти — патронов в запасе немного, так что в каждую тень обойму не всаживай.
— Понял, командир, — усмехнулся Ахмет, не без удовольствия взвешивая в ладони пистолет.
А я обратился к мужику в полосатой пижаме и куртке:
— Тебя как звать?
— Дмитрий Валентинович Полозов, доктор биологических наук, — проговорил тот, расправляя плечи.
— Прекрасно. А вы?.. — спросил я у старушки.
— Елизавета Анатольевна я, — тихим, подрагивающим голосом проговорила женщина.
— Назначаю Дмитрия Валентиновича вашим спутником. Идете позади всех, перед Ахметом. Ясно? Теперь разберемся с вами… — повернулся я к компании молодых и ярких. Две девчонки. Одна сиреневая, другая бритая наполовину. И три парня. — Ты, красноголовый! Будешь старшим среди своих. Если за кем-то не уследишь или кто набедокурит — с тебя спрошу.
— Давай лучше я, — в первый раз за все это время подал голос крепкий парень с длинными рыжими волосами, хмурый и со шрамом на щеке. — Звать меня Ярослав, можно просто Ярый.
— А чой-то ты сразу⁈ — возмутился красноголовый.
— Да потому что ты чуть не обоссался, когда того мужика зажало! — зыркнул на него рыжий.
— Все, старшим будет Ярый! — прервал я дискуссию и перевел взгляд на бородача.
— Я Михаил, — поспешил сообщить тот.
— Хорошо, — кивнул я. — Нож держать в руках умеешь?
— Только кухонный, — дрогнувшим голосом отозвался тот.
— Ясно, — разочарованно проговорил я.
— А я умею! — вмешался в разговор второй уборщик. — Зовут меня Фёдор.
— Пусть будет так, — отозвался я и передал ему нож. На всякий случай. Кто знает, как оно там дальше сложится. — И держись поближе к девчонкам, — кивнул я на проституток.
— Мы Туся и Лика! — выпалила темноволосая краля в розовой курточке.
Но ее подружка, неожиданно набожная блондинка, тут же поправила:
— Я Наталья, а это Елена.
— Понял, — кивнул я. — Вперед не лезьте, и своего сопровождающего придерживайтесь. Вроде, теперь все… — я перевел взгляд на СБ-шника, только что лишившегося своего напарника.
Он нас не слушал. Стоял и смотрел в одну точку, глубоко погрузившись в свои мысли. На вид ему было около тридцати, бледный, с незапоминающимся лицом. Но тело крепкое, тренированное.
— Амару, отдай ребенка мужчине в камуфляже, — сказал я смерти по-английски. — И пойдем.
— Со мной ей безопасней, — ответил Амару.
— Тебе впереди идти и, возможно, сражаться!
— Даже так ей со мной все равно безопасней, — с каменным лицом упрямо отказался парень.
— Зато тебе неудобно!
— А тебе удобно вести с собой всю эту толпу людей?
Я выдохнул сквозь зубы, но больше спорить не стал.
— Ладно. Тогда пошли.
Я развернулся лицом в ту сторону, куда уходил коридор. Слизь противно чавкнула под подошвой.
— Идем группами, как я вас распределил. Предпочтительная дистанция примерно метра два, чтобы успеть среагировать, если что-то случится с впереди идущим. Ахмед, сзади смотришь в оба.
И весь наш табор в умеренном темпе потянулся вперед.
Свет пульсировал в такт чему-то, что я предпочитал не называть сердцебиением. Стены то раздвигались, образуя небольшие карманы, забитые все тем же хламом и слизью, то сужались так, что едва можно было пройти одному, задевая плечами что-то мокрое и неприятно теплое.
В одном таком расширении с карманом я боковым зрением уловил движение. Резко повернул голову — и увидел, как на полке с проводами шевельнулось нечто, отдаленно напоминающее руку. Тонкую, иссохшую, с обломанными ногтями, но — живую. Она медленно сжималась и разжималась, словно что-то ища в пустоте.
— На объекты по сторонам не пялиться, — тихо, но жестко приказал я. — Просто идем дальше.
Сзади кто-то всхлипнул, но никто не остановился.
Хороший знак.
Для людей, впервые увидевших нечто подобное, они держались неплохо.
Коридор вдруг резко расширился, и по обе стороны от прохода я увидел металлическую решетку. Старую, потемневшую, местами тронутую ржавчиной обвитую пучками проводов в красной оплетке. И покрытую длинными острыми штырями, приподнятыми вверх градусов на сорок пять-пятьдесят.
И на этих штырях висели истлевшие и высохшие человеческие останки. Где-то — тощая рука. Где-то — насаженные на шип ребра.