Мы бросились в операционную, и едва не врезались в людей, бегущих нам навстречу.
А из центрального коридора, неспешно перебирая ногоруками, ползли две многоножки. И в пасти первой трепыхалась девчонка с выбритой наполовину головой, из числа пирсингованной молодежи.
Её ноги дергались в воздухе. Глаза вылезли из орбит. Она пыталась кричать, но из раздавленной груди вырывался только хрип.
Ахмед, бледный как мел, снова нажал на спусковой крючок.
Грохот. Пуля вошла твари точно в башку. Из разлома брызнули искры, но челюсти разжались только через секунду.
Тело девушки упало на пол.
Тварь сердито взвизгнула и, ломая еще живую девчонку своим весом, двинулась вперед…
Я видел, как красноволосый растопырил руки в нелепой попытке прикрыть своей тощей грудью Ярого с ребенком. Как светловолосая девица, спотыкаясь в своих сапожищах на платформе, поддерживает Елизавету Анатольевну под левый локоть, помогая доктору.
И как брода вытолкнул вперед себя девчонку с сиреневыми волосами.
Вот же ублюдок!..
— Все — туда! Живо! — заорал я, махнув рукой в сторону прохода, из которого мы с Амару только что выбежали. — Кто с оружием — перекрыть выход!
Люди бросились в узкий проход, толкая друг друга.
А я рванул вперед, срывая с шеи автомат.
И вместе со мной, с ножом наперевес, ломанулся уборщик Фёдор, сверкая выпученными глазами с расширенными зрачками.
Идиот!
— Назад!!! — крикнул я.
Но поздно.
Хвост первой твари хлестнул воздух, и Фёдора сбило с ног, как кеглю. Раздался противный костный хруст, и он рухнул, выронив нож.
Тварь даже не смотрела на него. Один рывок — и ее челюсти сомкнулись у него на голове.
Фонтан крови ударил в потолок, забрызгал стены, залил пол.
Тварь выплюнула то, что осталось от черепа, и ее сегментированное тело метнулось ко мне.
От ярости у меня аж дыхание перехватило.
Я потерял двоих на ровном месте!
Метнувшись на скорости к операционному столу, схватил с него тяжелую металлическую хрень, похожую на лом. И развернулся к тварям.
Для меня они были медленными. Односложными. Удар — перелом, удар — отлетевшая конечность. Пока хвост успевал опуститься сверху вниз, я успевал сломать пару рук и отойти в сторону.
Но для обычного человека они — смерть с молниеносными конечностями.
Треск позвонков и вой заполнил пространство вокруг.
Я ломал их и крушил, в меня летели искры и брызгало масло.
До тех пор, пока вместо тварей не осталась куча бессмысленно дергающихся фрагментов.
Отпустив время, я остановился, тяжело дыша.
В операционную, оттолкнув плечом Ахмеда, влетела девчонка с сиреневыми волосами. Не обращая внимание на дергающиеся куски полуроботов, она бросилась к подруге.
— Дура… — шептала она, тряся труп. — Дура ты, дура… Зачем? Ну скажи мне, зачем⁈
Красноволосого парня снова вывернуло.
Ахмед медленно вышел из прохода и, уронив руки, уставился на тела остекленевшими глазами. Пистолет болтался в ослабевших пальцах.
Итак, что мы имеем.
В итоге у меня уже погибли трое.
Остались две проститутки, старушка, доктор, трое парней из молодежной компании и сиреневая девочка, один эсбэшник, один уборщик Ахмед. И маленькая девочка.
Я повернулся к Ахмеду.
— Почему девчонка оказалась позади тебя? Разве я не сказал, что ты — замыкающий? — спросил я, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать и не проломить ему голову от злости. — Так какого хрена⁈
Ахмед дернул кадыком.
— Она сказала… ну, ей нужно того… — выдохнул он. — Ну, того. И чтобы я отвернулся. Вот я и отвернулся… Прости, командир. Виноват.
— Что ее, недержание, что ли, накрыло? Пять минут потерпеть не могла? — выругался я.
И тут из-за спин молодежной компании раздался тихий голос. Мелкорослый тощий парень с копной кудрявых волос, который до сих пор молчал и вообще был удивительно незаметным, вышел ко мне и проговорил:
— Да не в туалет она хотела… — проговорил он, глядя в пол. — Ей просто дозу надо было. Вот она и… отошла. Ахмед не виноват.
Я медленно выдохнул.
— Супер, — проговорил я, обводя взглядом всю группу. — У кого еще химоза с собой?
— Ни у кого, она у одна такая, честно, — отозвался паренек.
В этот момент красноволосый, подтерев ладонью рот, вывернул карманы куртки, и на пол посыпались пестрые фантики с аккуратно завернутым в них содержимым и несколько ампул.
Все обернулись на него. Красный стоял весь бледный, с трясущимися губами.
— Это я виноват, — пробормотал он, шмыгнув носом. — Я ей дал! Думал, она так успокоится…