— Три, — закончил счет Сантьяго, спокойно глядя на меня в упор. — Кончено. Сердечный приступ. Еще десять секунд, и она перестанет дышать, а медэксперт потом констатирует смерть по естественным причинам.
Что?
Как, когда он успел?..
— Следующим будет мужчина позади нас. Тот, который только что докурил и бросил окурок в урну, — проговорил Сантьяго все с тем же каменным лицом. — Так как же ты защитишь его от моей атаки, которую не в силах ни понять, ни увидеть?
Я схватил его обеими руками и на бешеной скорости буквально уволок с дорожки в сторону, в тихий заснеженный уголок позади колумбария справа.
Для зрителей со стороны бы буквально исчезли. Только с дрогнувших деревьев вниз вдруг упали комья пушистого снега.
— А что, если я просто убью тебя, прямо здесь? — прошипел я Смерти на ухо, прижав его спиной к корявому стволу рябины и приставив к горлу придурка ядовитый клинок, выскользнувший из моей ладони.
Глаза Сантьяго почернели.
— А что, если бы твоя рука рассыпалась в прах чуть раньше, чем ты успел бы достать клинок? — проговорил он. И, протянув руку в сторону, коснулся кончиками пальцев рябиновой ветки. И она в ту же секунду серой пылью осыпалась нам под ноги. Сердце в моей груди болезненно сжалось — не от эмоций, а от прикосновения леденящей энергии, волной, разошедшейся в стороны от тела Сантьяго. — Или я бы вообще не стал подходить к тебе и знакомиться, — между тем продолжал он. — Просто сердечный приступ сегодня на кладбище святой Катарины случился бы не у старой женщины, а у молодого мужчины. Какая трагедия!.. Так что опусти свой клинок, Отшельник. И просто признай, что при встрече со мной ты был бы на волосок от гибели, если бы я ее желал.
Я убрал клинок. Но рук не разжал. Вместо этого воспользовался побочной способностью мутационного блока и считал таблицу его мутаций.
Перед глазами развернулась картинка-схема. Вот только ни одного названия способности прочитать оказалось невозможно — текст был написан какими-то иероглифами, и по какой-то причине мой внутренний переводчик в этот раз не адаптировал их.
Но цифры напротив нечитаемых слов меня поразили.
Сто. Сто. Двести пятьдесят. Триста двадцать. Сто восемьдесят.
Так вообще бывает?..
Откуда у пацана такие показатели???
— Чего тебе надо? — спросил я, несколько ошеломленный внезапным открытием.
— Поговорить, — просто ответил парень. — Шут, Смерть, Отшельник и Жрец — боевое ядро любого мира во время игры. Если оно окажется слабым, все окажется бессмысленным.
— Так это ты убил Жреца?
— Да, — просто отозвался Сантьяго. — Он оказался не просто слаб. Он был болен и безнадежен. Поэтому я освободил его слот для кого-нибудь другого. Кто не будет обузой, а сможет принести пользу.
Смерть освободился от моих рук, и я нехотя его выпустил, лихорадочно соображая, как поступить.
— Ты ведь знаешь — уже очень скоро все начнется, — проговорил Сантьяго, разглядывая дыру у куртки на рукаве, которую я разодрал ему о древесный сук. — Должен сказать, очень жаль…
— Чего? Что осталось мало времени до начала игры? Или женщину, которую ты убил просто так, для красного словца? — со злом переспросил я его.
— Куртку, — глубоко вздохнул парень. — Она мне нравилась.
И, обернувшись ко мне, добавил: — Смерть той женщины была милосердным поступком с моей стороны. Обычно я не вмешиваюсь в естественный ход вещей. Но здесь мне нужен был наглядный пример для тебя, и я выбрал ту, для которой легкая быстрая смерть стала избавлением.
Он нахлобучил поглубже на голову капюшон вместо потерянной где-то на дороге шапки.
— Купишь мне кофе? — неожиданно спросил он, поежившись. — Я замерз, а денег на карте только на дорогу. Так мой опекун заботится о моей нравственной чистоте и безопасности, отсекая возможность любых лишних трат.
Теперь передо мной снова стоял мальчишка, который так радостно тянул мне руку для приветствия.
С ума сойти можно.
— Ну, пойдем в кафе, — неуверенно проворчал я, и мы двинулись к входу в здание.
Через дорогу тем временем творилась суета. Сотрудники кладбища тащили бездыханную старушку на руках куда-то в сторону выхода, вдалеке раздался вой сирены уже бесполезной скорой помощи.
Сантьяго первым нырнул в тепло. Прошел к самому дальнему столику, и, не раздеваясь, плюхнулся на стул с мягкой подушкой в этническом стиле.
— Мне большой американо и четыре сахара! — громко сообщил он.
Я купил кофе. Сел напротив Сантьяго. Придвинул ему бумажный стаканчик.