— А тебе какая разница? — прищурился я.
— Интересно, на какую организацию ты работаешь.
— Я работал на ЦИР. До того, как Данилевского судили.
— Данилевский?.. — непонимающим взглядом уставился на меня кудрявый.
Вот те раз. Без пяти минут корпорат, а не знает, кто такой Данилевский?
— Неважно, в общем, — махнул я рукой.
— А меня туда не возьмут? — вдруг неожиданно спросил парень. — В аналитики? Ходить по рифтам?
Я усмехнулся.
— Ну, на данный момент как специалист ты не представляешь никакого интереса. Но ты молод, и, вероятно, мог бы претендовать на роль ученика. Вот только… Зачем тебе это? Ты ведь вроде не глупый и уже должен был понять, что это не самая приятная работа. От нее, видишь ли, иногда умирают.
— Люди в принципе иногда умирают, — неожиданно серьезно отозвался парень. — Но я бы предпочел умереть таким, как ты. Чем таким, как я.
Я пожал плечами.
— Ну, если есть такое желание — действуй. Я тут при чем?
— Мне бы хотелось обучаться там же, где проходил подготовку ты.
Я усмехнулся.
— Извини, но таких, как я, больше не делают. И я даже не знаю, где сейчас прилично готовят аналитиков. Так что это тебе придется узнавать самому. Если, конечно, не передумаешь.
Кудрявый кивнул.
— Ладно, я понял.
И он отошел от меня, понурив голову.
Что ж, пусть пообижается. И решит этот квест сам.
Ну или не решит, тут уж как получится.
Когда, наконец, Анна написала, что пустошь, получившая название Новомосковской, стала безопасной, и туда выдвинулись отряды спасателей и зачистки, я попросил ее организовать нам через Данилевского встречающую группу.
И велел своим подопечным собираться на выход.
Несколько мгновений ослепительного сияния — и мы очутились в Москве.
Правда, понять это с первого, да и со второго взгляда было практически невозможно.
Солнце едва просматривалось сквозь густой рыжий смог. Вокруг, насколько хватало взгляда, тянулась самая настоящая пустошь, покрытая серым крошевом бетона.
Скелеты разрушенных домов и искореженные, оплавившиеся груды металла — вот и все, что осталось от былой роскоши.
Температура рядом с рифтом совершенно не соответствовала обычным зимним параметрам. По моим ощущениям, было около плюс пятнадцати. Резкий ветер время от времени поднимал облака душной колючей пыли, от которой жгло глаза и хотелось кашлять.
Сбившись в плотную группу, все в тягостном молчании озирались по сторонам.
И расслабились только когда на горизонте показались две машины с корпоративными номерами.
И тут всех будто прорвало.
Первой заплакала старушка.
Следом за ней, как по команде, разрыдалась сиреневая и повисла у меня на шее.
— Спасибо, — бормотала она. — Если бы не ты, мы бы все… Мы бы все этим песком стали…
После ее слов все мои подопечные пришли в движение. Кто-то хлопал меня по плечу. Кто-то пожимал руку. Темноволосая с блондинкой расцеловали меня в заросшие колючей порослью щеки.
Все это было жутко неловко. Не потому, что их благодарность была мне неприятна.
А потому что я слишком хорошо помнил, что едва не прошел мимо.
И то, как мысленно окрестил мать нашей мелкой «чемоданом без ручки». Пихал респиратор ей в руки для самоуспокоения и предлагал переждать бурю в подвале.
А теперь я понимал: ни в подвале, ни в кладовке никто из них действительно бы не выжил.
От этих мыслей у меня, кажется, даже уши гореть начали.
На душе одновременно было и скверно, и хорошо. Странное чувство.
Наконец, все они погрузились в вездеход для отправки в ближайший центр помощи пострадавшим.
Кроме маленькой девочки, которая вцепилась в Амару всеми руками и ногами.
— Я поеду с ней, — заявил он мне.
Я с укором посмотрел на Смерть. Если бы он захотел, мог бы решить вопрос одним маленьким внушением. Но явно не собирался этого делать.
Ну да ладно. Займемся этой проблемой позже и в индивидуальном порядке.
Чуть больше возни, но зато я сам смогу подобрать место поприличней, где можно будет иногда нашу мелкую навещать.
Ну а пока внедорожник отвез нас троих в новую московскую штаб-квартиру Данилевского.
В жилом корпусе имелось штук двадцать комнат, где для сотрудников были созданы все условия для более-менее комфортного пребывания. Кроме горячей воды.
Так что процесс принятия душа у меня получился почти молниеносным, но зато по-настоящему бодрящим.