Авадон внимательно посмотрел на старика:
- Понял.
Спустя четыре часа с момента старта, корабль покинул барионную зону Млечного Пути и вошёл в тёмное гало. Ещё три часа потребовалось на прохождение этой зоны. Здесь корабль шёл очень медленно в сопровождении навигаторов. Пространство вокруг было равномерно тёмным и казалось абсолютно пустым. Но это было обманчиво. На самом деле гало было сверхплотным. Здесь было очень высокое давление. Члены экипажа просто умирали от перегрузок и то и дело бегали в гальюн. Наконец, «Одиссей» преодолел гало и вышел в Universe.
Скорость корабля нарастала, переходя на световую. Сукин Сын, затаив дыхание, наблюдал, как отдаляется сияющая свастика Млечного Пути. Внутри он ощущал такую пустоту, будто на месте сердца в груди была огнестрельная дыра, через которую протекал весь космос.
Следующие три дня «Одиссей» пребывал в транзитном канале. На четвёртый – снова вышел в космос, но уже за биллионы световых лет от Млечного Пути. Здесь было очень красиво. Сукин Сын сидел перед экраном, не отводя восторженных глаз, и только жевал, и жевал картофель-фри. Его настолько впечатлила красота этих мест, что у него (как у стигматика, впавшего в духовный экстаз) открылся задушенный в юности талант. Он не мог заснуть. Всю ночь нервно ворочался и писал стихи на обоях. А потом весь вечер следующего дня читал свои шедевры членам экипажа. Больше всех не повезло Авадону. Сукин Сын просидел у него до четырёх утра. За это время прочитал с дюжину стихов о любви из своего раннего цикла и две небольшие поэмы. Поначалу Авадон изучал с помощью специальных приборов, вживлённых в его глаза, картину нейропсихической активности мозга царственного идиота. Но скоро ему наскучило. Он расслабил напряжённый лоб и уснул. Инсайдер спал. А поэт читал. Громко, выразительно. Словом, очень старался. В конце концов, в очередной раз пришёл к горькому выводу: умение общаться с людьми гораздо важнее обладания талантом. Он тихо ушёл. И читал свои стихи утренним звёздам. Те, по крайней мере, не смотрели с презрением. Он выл, как зверь, на небо, надрывно декламируя:
Звезда, какая ты огромная!
Звезда, какая ты красивая!
Так почему же жизнь херовая?
Так почему она крысиная?
Так почему не отвечает мне
никто, как будто нет ответственных…
… и так далее, пока не охрип и не провалился в сон, весь в слезах.
Было пять утра. Коменданта «Острова свободы» Сина Хо Ира разбудил импульс, поступивший в мозг. Он, как ошпаренный, подскочил с кровати и вытянулся перед возникшим во тьме спальни гало.
Директор Комитета мировой безопасности Эдуард Райский смотрел на жирное, дрожащее тело корейца, наспех обмотанное простынёй. Наконец, скривил губу и сказал:
- Правительство не довольно результатами эксперимента.
- Дуард Борисыч… – попытался заговорить Син, придерживая простыню.
- Вы не справились с поставленной задачей, – перебил Райский. – Вы первый секретарь по идеологии Центрального Комитета Коммунистической партии Мира не способны повлиять на одного человека. Что говорить о мире?
- Но, товарищ Райский!.. – снова попытался возразить Син.
- Или, может быть, вам не нравится наш мировой порядок?
- Да моими руками совершён… революция! – выкрикнул Син.
- Не берите на себя слишком много, товарищ Син! – с угрозой в голосе ответил Райский. – Революции совершает народ.
Да пошёл ты! – подумал Син. – На понт берёт, сука! Думает, я лох, – он молчал.
- Правильно, – кивнул Райский. – Не надо горячиться. А теперь слушайте внимательно. У вас ровно час на завершение внутреннего расследования. Это ваш последний шанс решить проблему без нашей помощи. Или хотите к нам на материк?