Больше минуты Ксения стоит на этой поляне, ее глаза закрыты, будто она спит. Если прислушаться, можно уловить звук ее голоса, повторение фразы, строчка за строчкой. И вдруг… одна нота, вторая, третья… снова вторая…. Дэниел уже слышал это звучание пианино, он видел в Зарождении Еву, играющую эти ноты, как умалишенная. То, что делает Ксения сильнее иллюзий, ведь их можно развеять, а ее миражи становятся материальными. Она воспроизводит то, что у нее в голове, делая это реальным. Та стена, которая предотвратила бойню Евы и Маргарет, была силой не ребенка, а способностью самой Ксении. Дэниел знает эти песни, и он слышит их сейчас, они плывут по ветру в круговороте поляны, перемешиваясь в одну мелодию. Все-таки воссоединение как-то повлияло на ее силу. Ксения создает мелодию, которую удерживает ветер, то – чем повелевает и владеет Дэниел. Музыка как-то соединяет в себе и печальный мотив и веселый, немного вибрируя, проникая под кожу, проплывая по венам. И это не может быть не прекрасно.
Еле заметно поначалу, но все четче рядом с Ксенией появляются две фигуры. Их тела состоят из серого сгустившегося тумана, мягко рассеиваясь от них, а платье, у одной из миражей, переливами льется по фигуре. Они подходят друг к другу и начинают свой танец, будто Ксения уже видела, как проходили Ассамблеи до нее. Мираж делает круг, второй, оставляя за собой след из серебряно-золотого дыма, их лица не понятны, размазаны, но, когда девушка начинает кружиться, на ее лице проступают знакомые линии, в том числе и искренняя улыбка. Дэниел до последней секунды не обращает свой взгляд на партнера, подсознательно боясь увидеть то, что ему не понравится, и когда тот притягивает к себе девушку, и их фигуры постепенно начинают испаряться к небу, он узнает в нем себя.
‒ Я, Ксения…. ‒ вдруг, шепчет девушка. Дэниел и не заметил, как оказался так близко к ним. ‒ По обстоятельствам «солнце», обещаю тебе, Дэниел, что пойду с тобой туда, куда ты меня приведешь и не уйду, пока сам не отпустишь. Взамен твоего обещания.
Но обещание давно нарушено. Но может ли Дэниел отпустить то, что принадлежит ему?
‒ Ты моя, помнишь? ‒ отвечает вместе с ним мираж партнера.
Фигуры исчезают и Дэниел впивается в большие, усталые глаза Ксении, находящейся в мгновение от падения в обморок.
‒ Я отпущу тебя, ‒ одними губами проговаривает Дэниел, веря, что «солнце» не разберет и не услышит его. ‒ Но не сейчас. Не тогда, когда ты нужна мне.
Всегда нужна была.
6
Эмма крутиться вокруг меня уже битый час, пока я сплю с открытыми глазами. Не представляю, какую шевелюру накручивает на моей голове девушка, но у меня уже болит кожа от перетянутых волос. Платье, которое одолжила мне Лира с летней территории, потому что ни у кого другого не нашлось моего размера, лежит на кровати, в ожидании своего часа. И оно превосходно. Вполне обычный черный вверх с кружевными рукавами, но вот юбка, многослойная, до колен из мягкого фатина, смотрится по кукольному, своим розово-бежевым отливом. К поясу прикреплена черная сетка, визуально делающая юбку более пышной, и крупный бант пришит на спине. Я так и смотрю на платье, но Эмма начинает мне наносить макияж, и я замечаю в ее руках зеленые и розовые тени. Чувствую себя актрисой в гримерке, серьезно, с такой-то раскраской мне только на красную дорожку выходить. Хотя, вспоминая как красилась Ева, перед клубом, эти два цвета не кажутся такими уж яркими. Наверное.
‒ Ты прекрасна, ‒ изрекает Эмма, закончив и осмотрев проделанную работу.
‒ Думаю, у меня есть еще время смыть этот боевой раскрас, ‒ парирую я в ответ, открывая дверцу шкафа, заглядывая в зеркало внутри. ‒ Это точно я?
Ох, кажется меня обманывает отражение. Эмма становится рядом, обнимая меня за плечи, но в отличие от меня, она очень рада результату, я же боюсь, как бы не отвалилась моя челюсть и не выпали глаза.
‒ Все же, чтобы ни говорили про естественную красоту, а косметика в руках знающего человека, творит чудеса.
Согласна, то что я вижу, действительно может быть магией. Я и раньше использовала косметику, но чтобы так ярко… хотя из всего яркого на моем лице только тени, зеленый на верхних веках и розовый на нижних, добавлено ко всему этому еще и черный карандаш. Румяна делают мои скулы более заметными, а помада и вовсе странного сливового оттенка. Честно, не знаю, что здесь прекрасного, а Милена уж точно назвала бы меня не самым лучшим образом, но соглашусь – в этом есть что-то чудесное и притягательное, не могу оторвать взгляд даже я сама. А вот, что она так долго с прической возилась, ума не приложу. Какие-то локоны оставлены ниспадать на плечи причудливыми кудряшками, а остальные вплетены в элегантный пучок на затылке, закрепив все это жемчужным ободком.