‒ Когда Зарождение дало знать о наступлении перехода, я понимал, что, если соглашусь на воссоединение, мое «солнце» повлияет на исход, поэтому последние пять лет, не претендовал на «солнце». Пока Зарождение не показало вас.
‒ И ты выбрал Еву….
‒ Она казалось более ценной и стоящей. Но когда я узнал, что дети лета дурачат ее, понял, как ошибался. Каждый раз уговаривая меня воссоединиться с ней, я знал, что она следует Зарождению, но я осознавал свою ошибку, все же Зарождение предоставило мне право выбирать между вами, поэтому отдал Еву Вильгельму.
‒ Если бы Еве не заморочили мозги дети лета, еще в моем мире, возможно все бы закончилось еще в том году и меня бы здесь не было.
‒ Я так не думаю.
‒ Почему? ‒ я встретилась с его холодным взглядом.
‒ Потому что мы выбираем слабых.
И я засмеялась в ответ, уж не знаю почему.
Я не достойнее Евы, меня просто выбрал Дэниел, носитель перехода, потому что он посчитал, что со мной легче справиться. Он не добивался укрепленного воссоединения, его усилило Зарождение, чтобы дойти до конца. Оно убедило нас в потребности в друг друге, поэтому сколько бы раз мы не пытались сдаться, это заканчивалось тройным «с». На Дэниела влияло Зарождение, принуждая быть менее холодным, чтобы у меня было меньше поводов уйти. Нас заставляли чувствовать то, чего не было. Нами манипулировали. Но почему же право закончить этот этап перешел ко мне, а не остался у Дэниела? Что ждет местных жителей после войны? Что будет со мной?
9
За неделю до начала войны мне перекрывают доступ в зал. Я пыталась расслабиться, заставить себя забыть, что ждет впереди, но как только я переставала контролировать мысли, они неслись в свободное плаванье. Все казалось против меня. Особенно сны. В них было все, моя жизнь, и до, и после появления в этом мире, мои страхи, мои эмоции, но все это было представлено в каком-то темном цвете, что делало их кошмарами. Это являлось как нарезки событий, из слов, действий, которые якобы о чем-то говорили, но я видела лишь свою жизнь. Говорится, что жизнь проносится перед глазами перед смертью, и именно так я себя и чувствовала, будто я умираю. Подобно высокой температуре, у меня был жар и слабость. Просиживая время в библиотеке, сил не было даже читать, я однажды водила пальцами по рисунку стола, имитирующего срез дерева, и вдруг за моими прикосновениями последовало сияние, как из щели в шторах в комнате Дэниела. Я бы продолжала так, пока весь стол не засиял бы ярче торшера сбоку, но зашла Жаклин, загадочно произнеся: Началось. С того дня к чему бы я не прикоснулась, начинало блестеть, как собственно и я сама. Но это было последнее, о чем я переживала. Все началось со сна, где была я, посреди поляны, где умирали все те, кого мне довелось узнать. Они все смотрели на меня, своими пустыми немигающими взглядами, приводя меня в ужас. Эта была странная смерть, точно бы от меня дула буря, которая срывала с детей лета плоть из песка, с сыновей зимы – черноту, а с обычных жителей, как обрывки бумаг, – кожу, оставляя за ними пустоту. Все не закончилось сном, бодрствуя я наблюдала, как медленно умирали все вокруг, как от разговаривающих на диванчиках детей лета, от их лиц, сыпется песок, казалось сильнее помотай они головами и рассеются окончательно. Но это видела только я, пытаясь поймать их песок, на меня смотрели с испугом и отвращением, а их волосы распадались в моих руках. Жаклин пыталась расспрашивать меня, о моем состоянии, но я продолжала утверждать, что в порядке, испытывая горечь, от самой большой лжи, за все время проведенное в этом мире. Я не могла сказать правду, как бы не хотела.
В этот раз я не проснулась сразу после того, как на поляне осталась я одна. Теперь за жителями стали умирать деревья вокруг, словно земля перестала питать их, они гнулись к траве, которая становилась все желтее и так пока все не перешло в сплошной перегной. Солнце уходило за горизонт, покрывая небо сумраком. И я стою в этом пространстве и каждый вздох дается с трудом, здесь ощущаешь себя как в головокружительной бездне, без понимания верха и низа, движения через силу, темнота заключает в одиночестве. Мои ладони загораются, и кожа покрывается светом, будто борется с тьмой, но она поглощает руку, вытянутую вперед, свет меркнет, вместе с ним постепенно угасаю и я, растворяясь в черноте. Я исчезаю, умираю вслед за этим миром. Я перестаю существовать, как и мой крик, слившийся с тяжестью пространства.