‒ Ксения! Ксения, очнись, пожалуйста!
Я вскакиваю почти мгновенно, неуклюже падаю с кровати, и на полу, свернувшись калачиком, кричу так громко, как только возможно, убеждая себя, что жива, но скованность не отпускает. Это просто сон, очередной кошмар, но почему же он ощущался как реальность, как будущее… как то, чего я больше всего боюсь. Я поднимаюсь на ноги, и не замечая разбудившую меня девушку, ухожу на поиски Жаклин. Не могу справляться со всем этим одна. Дитя лета, в одном из своих приемных кабинетов, в компании Полины, и трех неизвестных мне женщин, ведет какие-то переговоры, и я захожу как раз в момент голосования.
‒ Почему вы закрыли мне доступ в зал? ‒ с порога интересуюсь я.
Все обращают на меня внимание, а затем на Еву, вошедшую за мной.
‒ Не слушайте ее, она под влиянием кошмара.
Так это она меня разбудила. Как мило с ее стороны.
‒ Тебе сняться кошмары? ‒ сразу забеспокоилась Жаклин. Вообще, я должна быть более добрее к ней, все же она единственная, кто здесь принимает мое странное состояние в последнее время.
‒ Отпустите меня обратно, ‒ диктую я им свои требования.
‒ Обратно? ‒ и видно же, что притворяется, что не понимает.
‒ На территорию зимы.
Каждая картинно, но все же с досадой, охает и обращаясь обратно к Жаклин.
‒ Она не остается? ‒ удивляется одна.
‒ Разве не все под контролем? ‒ спрашивает другая.
‒ Она не за нас? ‒ Полина, что ближе всех ко мне, подходит ко мне и взяв меня за руку, строит умоляющее личико. ‒ Ты должна остаться с нами.
‒ Нет, ‒ я выдергиваю руку. ‒ Я ничего не должна.
‒ Тогда ты остаешься, ‒ ровным тоном поясняет Жаклин, встав с места, за ней и остальные. ‒ Таковы правила. Вплоть до начала войны, ты должна находиться здесь.
‒ Но я не могу здесь оставаться.
‒ Почему?
‒ Я… я не…. Мне нужно с ним увидеться.
‒ Я запрещаю.
‒ Что? ‒ возмущаюсь я. Жаклин обходит стол и становится напротив меня, точнее немного паря над полом, запугивая, заставляя подчиниться ее власти.
‒ Ваши встречи не помогают тебе с выбором.
‒ Я уже выбрала! ‒ вскрикнула я, что сама от себя не ожидала. ‒ Я остаюсь на стороне зимы. Вы знали это, еще на Ассамблее я четко дала это понять.
Жаклин поморщилась, и эти морщины состарили ее лицо.
‒ Почему ты с ним, Ксения? Болезнь побеждает? Ты влюбилась в него?
Я ошарашенная, оборачиваюсь к сестре, ухмыляющейся своей надуманной правоте.
‒ Нет! ‒ кричу я на нее, хватаясь за волосы, сильно сгорбившись. ‒ Нет, нет.
‒ Тогда что это? Почему ты бежишь к нему? Ведь он причиняет тебе боль….
‒ Здесь все это делают! Каждый, в той или иной степени! А мне нужен покой, понимаешь? И он может мне его дать. Хоть и временно, пускай и на мгновение….
‒ А как же та семья, на территории зимы? Ты вполне бы могла выбрать и того парня, для твоего называемого «покоя», ‒ я посматриваю на вдруг подавшую тихий голосок Полину, заметив недовольную ее словами Жаклин.
‒ Так кто бы мне позволил с ним остаться…. Слушайте, я просто хочу… вернуться к Дэниелу. Простите, но я не выбираю вас.
Лицо Полины побледнело, примерно так выглядела моя мама, когда полиция отказалась от поисков сестры, как будто это что-то решало.
‒ Ты остаешься тут, «солнце». Таково правило, ‒ пресно напомнила Жаклин, покрываясь песком для перемещения. ‒ Надеюсь до завтра ты изменишь свое решение.
Почему же им так важно, чтобы я все же выбрала их?
Решение я принимаю быстрее, чем о моем замысле догадываются остальные. Я хватаюсь за еще не исчезнувшую до конца Жаклин, но, когда она возвращается в тело, я пользуюсь энергией перемещения и оказываюсь в снегу, за одно моргание. Не думала, что у меня получится, и выручившая удача немного согревает охваченную страхом душу.
Мне действительно повезло, меня телепортировало прямо к дому Киры и Кирилла, и те, похоже заметив меня в окне, выбегают на улицу. Кожа на их лицах покрыта шелушением, и факт, что мой мозг проецирует смерть не только на детях лета, но и на других, спровоцировал мои слезы. Я продолжаю рыдать, пока Кирилл держит меня в объятиях, а Кира пытается успокоить словами, которые я не слышу, из-за мантры в голове, состоящей из фраз «они не могут умереть» и «я не хочу умирать». Я так сильно плачу, и удивительно, что у меня все еще есть слезы для этого.